Забавы ради...

Швырнул сигарету на землю, затушил ее, наступив ботинком.

— Ну, же, Василек, — уговаривал тихим шепотом Соколов, — Ты же не глупая. Ты ведь у меня умная девчонка.

Спустя долгих полчаса, дверь бокса тихо приоткрылась. К Соколову подошел Степан.

— Тут такое дело… — начал Кудесник, — Говорить с тобой не хочет. Злая, как семь чертей. Сути проблемы я так и не понял. На мои вопросы повторяет, что ты…, - парень хмыкнул, — Твою краткую характеристику от Забавы лучше опустим.

— Стёп, — обратился Соколов к приятелю, — Да там соседская девчонка ляпнула.

У нее шутки такие. Мне очень нужно с ней поговорить!

— Вот и я считаю, что вам бы пообщаться, — решил Кудесник, — Ладно. Рабочий день у меня закончился. Будете уходить, закроете тут все.

— Спасибо, Кудесник! — поблагодарил Соколов.

— Не обляпайтесь, — хмыкнул парень, а потом серьезно добавил, — Не обижал бы ты девчонку.

— Да я… Ты что! — начал Соколов, а потом махнув рукой, помчался к своему Васильку.

* * *Забава сидела прямо на полу в небольшой комнатушке, отданной Кудесником ей в личное пользование.

На столике перед ней были разбросаны рисунки, карандаши и чистые листы бумаги.

Музыка, выставленная на максимальную громкость, не могла перебить высокого женского голоса, звенящего сейчас в голове Забавы."

"— «Соколик мой»! — беззвучно шептала Забава, с нажимом выводя простым карандашом рисунок на альбомном листе.

Ловкие пальцы помимо воли хозяйки прорисовывали плавные линии. И как бы сильно не хотела Забава обратного, картинка получалась красивой.

Сокол, готовый напасть на жертву, распахнул клюв и выбросил когти. Крылья, почти сходясь за спиной хищника, плавно перетекали в языки пламени. Казалось, словно птица парит в огне.

Грифель карандаша в руке девушки сломался. Разозлившись еще больше, Забава швырнула ни в чем не повинный канцелярский предмет и взяла из лежащей перед ней коробки новый, остро отточенный. Карандаш вновь опустился на бумагу, ведомый чуть дрогнувшей рукой, застыл на мгновение.

От нажатия грифель сломался и на этом карандаше. И в тот самый момент, когда его должна была постичь та же учесть, что и прежний, девичью руку накрыла твердая, теплая ладонь. И одновременно чуть колючая от пробивающейся щетины щека прижалась к изгибу шеи, а губы скользнули по впадинке на ключице, и долгий выдох пошевелил выбившиеся из косы волоски. Вторая рука сдернула наушники за проводки, а тихий, чуть хрипловатый голос зашептал на ушко.