Закон подлости

- Ещё этого не хватало!

- Ань, я тебе говорю на полном серьёзе, ты перегибаешь. И мне это не нравится. Я начинаю злиться.

- Я тоже злюсь, дорогой мой. И злюсь именно на тебя. Но тебя это волнует мало, правда?

- Я тебе ещё раз повторяю, что я не вижу повода обсуждать с тобой свою личную жизнь.

- Даже так?

- Аня, прекрати! – Он повысил голос, не в силах сдержаться. Понимал, что упрямство – их семейная черта, но когда Аня принималась настаивать на своём так явно, порой это всерьёз выводило из себя. – Я не буду обсуждать с тобой Машу.

- Когда я просила тебя помочь, - очень сдержанно и выразительно проговорила Анна Александровна, приглядываясь к недовольному лицу брата, - я надеялась, что ты поможешь. И на этом всё закончится.

- Всё и закончилось. А то, что случилось дальше, не касается тебя и Стаса.

- Ты в этом уверен?

Харламов с шумом втянул в себя воздух, откинулся на спинку кресла и волосы взъерошил.

- Аня, я не буду с тобой это обсуждать. Как бы тебе этого не хотелось. У тебя есть Стас, воспитывай, пожалуйста, его. Ему это нужно, а мне нет.

- Ему нужно? Что ты хочешь этим сказать?

Дима нетерпеливо махнул рукой.

- Ты всё знаешь.

- Ты хочешь мне сказать, что я неправильно воспитываю сына?

- Я не могу тебе такого сказать. Мне не с чем сравнить и некого тебе в пример поставить.

- Вот именно.

- Я знаю.

- И поэтому говорю тебе, что эта девушка тебе не пара.

- Я сам решу.

Анна Александровна развела руками.

- Я не понимаю, что в ней такого? Почему вы оба голову потеряли?

Харламов решительно отказался.

- Я не потерял голову.

- Правда? Тогда о чём мы спорим столько времени?

- По-моему, не о Маше. А по поводу твоего извечного желания всё контролировать.

- А я бы и подобрала. И знаешь, дорогой, ты был бы счастлив с женой, которую бы выбрала я.

- Ага, - в тоске отозвался Дима, - я лучше себе домработницу выпишу откуда-нибудь из Вьетнама или Таиланда. Она будет приносить мне тапочки, и делать массаж ног. И на ней не надо будет жениться. Кстати, почему я раньше об этом не думал?

Анна Александровна, наконец, присела, на самый краешек кресла.