Вперед в прошлое 9

"

"— Только, пожалуйста, не вырубайте фисташку, — говорила хозяйка, поглаживая ветвь дерева-шара. — Представляешь, если растереть почку или ветку сломать, выделится смола, которая будет пахнуть, как сосна.

— И дубы не буду губить, — откликнулся я. — Гарантирую, что при постройке дома ни одно дерево не пострадает.

Надежда посмотрела… без надежды.

— Ты — гарантируешь? Но ведь строить будет твой дед, как ты сказал.

— Он такой же любитель природы, — уверил ее я.

Сюда я пришел сразу после похорон, которые состоялись на сельском кладбище, что недалеко от Карасей, и перед глазами до сих пор стояла мать Барика, черная и худая.

Она не плакала и не бросалась на гроб, замерла молча, поджав искусанные в кровь губы, смотрела на рыдающего Пляма с сочувствием и даже не подошла проститься с сыном, а горсть земли, точнее камней, на гроб бросила тетка, сестра Серегиного отца.

В пятницу мы скинулись на похороны, собрать получилось пятьдесят тысяч: я положил последнюю десятку, остальные — у кого сколько было.

Девчонки, Гаечка, Зая, Ниженко, Белинская и Попова принесли из дома кто что мог, и весь вечер пятницы готовили еду для поминок, ведь с Бариком захотят проститься многие.

Так и случилось: пришли почти все старшеклассники, даже Карась с поломанными ребрами.

Помимо школьников и учителей, на дармовую еду слетелись стервятники, можно их назвать профессиональными ходоками по поминкам: местные алкаши и старухи, которые такие события любят, ждут, сообщают друг другу, если кто-то умирает, и не просто являются бесплатно подкрепиться, но и активно участвуют в процессе: старухи голосят, алкаши толкают речи.

Потому многие односельчане предпочитают делать поминки в кафе, чтобы на церемонии не было лишних людей. Матери Барика было не до этого.

Соседи вынесли столы на улицу, расставили на них соленья, конфеты, пирожки, оладьи, котлеты, водрузили казан гречневой каши. Ну и традиционную водку, без которой вполне можно было обойтись на похоронах подростка.

После кладбища мать Барика завела в дом одноклассников и долго показывала фотоальбомы, рассказывала, каким Серега был сорванцом, причем говорила о нем, словно он сидит рядом с нами, и от ее слов веяло подступающим безумием.

Когда все разошлись, я задержался, положил руки на плечи несчастной женщины и внушил:

— Тетя Люда, мы все вам очень сочувствуем. Это невосполнимая утрата. — Женщина отвела глаза, но я встряхнул ее, чтобы она снова смотрела на меня. — Послушайте меня.