Вперед в прошлое 9

Сбитый с толку Алексеич задумался, почесал лоб, видя, что он поддается убеждению, я продолжил:

— И если так, согласитесь, стоит рискнуть? Директор-то ведь никогда не опустится до насилия или явных угроз. Больше чем уверен, он тихонько маму вызвал и принялся запугивать без свидетелей, так ведь? Он думал, запугать ее будет просто, и не взял в расчет, что наш отец — не последний человек в милиции, и мы может ему нажаловаться. Зачем ему такой риск, когда и так контрольный пакет будет у него? Ну логично же ведь?

Алексеич кивнул, шевельнул усами так, словно что-то хотел сказать, но передумал.

— Он же ей жизни теперь не даст! И мне, бо вступился за нее.

— Вы поругались из-за мамы с директором? — округлил глаза я.

Он кивнул.

— Сказал, если шо с ней случится, я ему голову откручу."

"Серьезный выпад! Я бы сказал, достойный.

— А зачем вам та работа? — спросил я. — Все равно ж там не платят, вином зарплату выдают, а его поди продай. Есть много более интересных и денежных дел.

Глаза Алексеича сверкнули — он почуял деньги, и сказал:

— Шо ж не продашь? Оля сказала, шо вашему деду вино надо. Вот он и купит.

Похоже, тема с акциями его больше не волновала. Зато Алексеич волновал меня. Мама говорила, у него свой грузовик — как раз то, что надо для будущего бартера. Но предлагать поработать вместе я ему не стал. Нужно присмотреться к этому человеку. Для начала я захотел узнать, не гнилушка ли он — нет, обычный человек, простой работяга, как раз то, что надо.

— Чай будете? — спросил я, поднявшись и наполняя чайник водой. — Или кофе? Натуральный, заварной.

— Кофе! — радостно, как мальчишка, воскликнул Алексеич и добавил робко: — С сахаром, если можно.

— Понял. Сделаю.

— И Оленьке сделай, если не трудно. И Боре. Вместе чай попьем.

Получается, он пришел знакомиться с семьей любовницы? Если так, он или вообще дурак, или намерения у него более чем серьезные.

В более благополучное время многие люди, оказавшиеся в похожей ситуации, снимали отдельное жилье и жили друг у друга набегами. При Союзе считалось нормальным, когда все спали друг у друга на головах, а в девяностые и вовсе жили по шестеро человек в однушке — из-за нищеты.