Вспоминай меня ночью

Это – мысленное слайдшоу  наших счастливых моментов, и это - почти непреодолимое желание закинуться чем-нибудь, и забыться…  Ее слова… Я перематываю свой воображаемый диктофон, и переслушиваю все ее монологи и фразы, стараясь прочнее закрепить в памяти стирающиеся детали и интонации. Ее взгляд… Ее ласка моих ресниц… Ее нежность… И то тепло, что наполняло меня рядом с ней. И мой трепет, когда она касалась меня. И понимание того, что это - мое счастье… И того, что все это - БЫЛО.

Третья – это осознание ее боли. Понимание, что она теперь ищет помощи у того, кто обидел ее раньше. Потому, что уровень боли, причиненной мной, намного больше, чем причиненной им. Чувствую ее куклой, которой играют жестокие дети. И я сам, добровольно, отдал ее им для их жестоких игр. Сломал ее… В этой камере нет никакой детализации ощущений, а просто цунами из боли и ненависти к себе.

Четвертая – это понимание того, что я буду жить. Без нее…

И это заставляет меня с воплем срываться с места и опять вихрем разносить все на своем пути, пока я не пройду опять все свои камеры пыток, и меня не отпустит на пару минут.

Звук щелчка в замке заставляет меня подскочить, а мое сердце - на секунду ожить, чтобы попытаться в очередной раз проломить себе выход.

Но истерит только тело. Мозги знают, что это - Алиса. И я, отворачиваясь, отхожу к окну.

– Что за пи**ец тут случился, пока меня не было?!

Мне хочется, чтобы она ушла… Но я понимаю, что мне нужен хоть какой-то перерыв от самого себя. Поэтому стою и, скрипя зубами, терплю ее мастерски сформулированную гневную тираду.

– Опять нихрена не ел, да?

– Забыл.

– Дай-ка сюда руки… Е*учий случай! Ты заражение крови хочешь получить?! Думаешь, что с Хлоей на собственных похоронах увидишься? Совсем уже мозги сжег… Алекс, ну, что ты… – вздыхает. – Садись, сладкий. Будем лечить твою душевную болезнь…

Тихо матерясь, приносит из ванной аптечку и, заливая мои сбитые костяшки перекисью, внимательно смотрит на меня.

– Вы не поговорили?

– Нет. Я пытался… Не отвечает. Вообще, ничего.