Вспоминай меня ночью

Но, даже если и так, то, все равно...

Она хочет меня! Не только физически. Я - ее… Я принадлежу ей. И я люблю это!

Веду пальцами от шеи до пупка, и руки упираются в капли воска – «склеены»… Надеюсь, намертво. Дай, бог, ей сил. Даже страшно представить… Такая храбрая-храбрая девочка. После всего, что свалилось на нее, верит мне, верит в меня!

Что я могу сделать, чтобы избавить ее от моего эха? Ничего, кроме того, чтобы развязаться скорее с Царевной.

Обвожу пальцами твердые капли, и она немного вздрагивает.

Иду в ванную, чтобы намочить полотенце горячей водой и снять с нее воск.

Сначала глажу живот мокрыми руками, чтобы она привыкла к ощущениям и не проснулась, а потом медленно прикладываю горячее полотенце.

Рывок в сторону, и напуганные сумасшедшие глаза…

Е*ать!

Я уже и забыл…

– Воск… – объясняю ошеломленно, показывая полотенце.

Да, что ж за хе*ня такая?!

Откидываю его в сторону и тяну ее на себя. Расслабляется. Укладываю к себе на грудь, и она обвивает меня руками, прижимаясь ближе.

Ее сердце колотится в меня, но дыхание уже замедляется.

– Что такое, маленькая? – шепчу, целуя ее висок. – Ты так страшно просыпаешься, когда… касаюсь тебя неожиданно. Что тебе снится? Что тебе кажется?

– Просто сон… – засыпает опять.

– О чем твой сон?

– Не хочу… – морщится она, вздрагивая. – Спи…

– Как давно ты так просыпаешься? – гипнотизирую ее вкрадчивым усыпляющим голосом, поглаживая волосы.

– Давно…

Дыхание Хлои становится глубже, и я отсчитываю несколько ее медленных вздохов, чтобы продолжить.

– Как давно?

– Несколько лет…

Сложно не догадаться откуда такая подача! Всеми силами стараюсь расслабить мышцы и не реагировать физически, усмиряя дыхание. Хорошо, что она лежит справа и не слышит яростных атак моего сердца.

– Кто-то пугал тебя, когда ты спала? – спрашиваю шепотом потому, что голос не слушается.

Не отвечает, прижимаясь во сне крепче и, опять, напрягаясь. Но мне уже и не нужен ответ, я знаю его!

Что мне делать с этим?

Я обязательно придумаю.

Как, бл*ть, е*учий Майк со всем этим справлялся?

Вспоминаю, как она говорила, что об этом никто не знает, кроме меня.

Но он же не слепо-глухо-немой! Невозможно же игнорировать все это? Тем более, что она любила его! Она бы рассказала, если бы он надавил! Или нет?

Закутываю ее одеялом, и она подтягивается выше, утыкаясь носом мне в ухо. Ее сонное сопение выключает меня через какое-то время.