Влюбленный маркиз

Джесс каждый раз, когда по уши влюбляется, говорит что-то наподобие.

– Черт, я что, в Джесс превращаюсь?

Он запустил в волосы обе руки, и Элизабет рассмеялась.

– Обещаю никому не рассказывать.

– Я и не сомневался, – пробормотал Джастин, качая головой. – Потому тебе и сказал.

– И это все, что ты о ней знаешь?

Он покачал головой:

– Нет, еще знаю, что она потеряла сережку с бриллиантом. Я отдал ее леди Генриетте, потому что не она сказала, что знает, чья она.

– А леди Генриетта не назвала тебе фамилию Медлин?

– Нет, просто взяла серьгу и отправилась наверх.

– Наверх? – удивилась Элизабет. – Вот это интересно. Ты думаешь, она решила оставить серьгу себе?

– Не знаю. Но зачем ей одна?

Он наконец остановился и, опершись рукой о подоконник, посмотрел в темноту за окном, расцвеченную заиндевевшим стеклом.

– Как бы то ни было, мне кажется, что никогда больше не увижу Медлин.

Глава 10

Модистка в Мейфэре. Если и есть худшее место в цивилизованном мире, чтобы провести день, леди Элизабет Уитморленд такого не знала.

А эта пытка бесконечными тычками, уколами и обмерами? И конца этому не видно, потому что ей необходимо обзавестись полным гардеробом: платьями бальными и повседневными, сорочками, чулками, корсетами, шляпками, сумочками и лентами – всеми принадлежностями для дебюта в свете юной леди, то есть массой мишуры, если спросить саму Элизабет. Сколько нужно девушке повседневных платьев? Уж точно не дюжину, которую для нее заказала мать. И это в дополнение к тем, что были заказаны для Джесс. И если количество повседневных платьев казалось излишним, то бальных и вовсе просто абсурдным.

Тем временем Джесс порхала по мастерской, напевая себе под нос, рассматривала ленты и трогала шелка, словно сбывались ее самые заветные мечты. Элизабет же, в отличие от сестры, терпеть не могла, когда вокруг нее суетятся и хлопочут. Ничто так не действовало ей на нервы, как стояние на низенькой деревянной табуретке, пока вся троица обсуждала, какой цвет лучше подойдет для оторочки по подолу платья – розовый или фиолетовый.

Сначала Элизабет понравился зеленый: не фиолетовый и, уж конечно, не розовый, а зеленый, спокойный цвет, не слишком романтичный или бросающийся в глаза. Это цвет деревьев и кустов. Пока что ей заказали всего одно зеленое платье, и она уже обдумывала предлоги, чтобы надевать его каждый день."

"Если говорить о предлогах, то Элиза придумала их великое множество, чтобы отговариваться от бесконечных поездок к модистке.