Вернуть истинную

Опять она к себе зовет так, как умеет.

Всего сутки вместе, а уже подметила особенность: если я с ней рядом, разговариваю, держу на руках или просто касаюсь, она спокойная и довольная, отойду хоть на пару метров, пропаду из видимости — громко возмущается.

Не знаю: обычно ли это. С грудничками дел раньше не имела, тем более, с двуликими. Потому и делаю всё по наитию, так, как подсказывает сердце.

Одно понимаю чётко: вся моя сущность тянется к этой девочке, считает ее своей. И моя, и Золотинки. И тяга эта несравнима с той призрачной нитью, что связывает меня с тремя омежками, которые сейчас где-то спят.

— Эй-эй, сладкая, тут я, тут. Иди ко мне на ручки, — прижимаю девочку к груди.

В душе мгновенно растекается тепло и нежность, а Золотинка, забыв обо всех проблемах, урчит и ластится, будто чувствует внутреннего зверя омежки, и принимает его, как собственное потомство.

Вот такой вот поворот. Раньше всегда одна была, а теперь… нет.

Нет!

Эта омежка стала для меня важной.

И пусть понимаю, прекрасно понимаю, что она — не моя. А сердце упорно твердит совершенно иное и не слушает разума.

— Не привязывалась бы ты к ней, Анила, — недовольно качает головой оборотень, словно читает меня, как открытую книгу. — Ее профессор с собой через несколько дней заберет.

— Зачем?

От волнения голос опускается до сипа.

— Захотел, — пожимает Ленар плечами. — Он таких кол-лек-ци-онирует, — выговаривает важно по слогам.

А я руки в кулаки сжимаю, чтобы не наброситься на этого умника, который о живом ребенке говорит, как о статуэтке.

Глава 18

АНИЛА

— Скажи хоть, как ее зовут? — киваю на хлопающую глазёнками малышку, уютно пригревшуюся у меня на руках.

Небесно-голубые озера с желтыми искорками что-то внимательно изучают на моем лице, бровки ломаются, пухлые губки приоткрываются, нижняя вздрагивает, а потом звучит уже привычное:

— Агу!

И крохотная ручка взлетает вверх, ловко цепляет мою косу и уверенно захватывает ее в кулачок.

Вот же собственница!

Делюсь с Золотинкой мнением, умиляясь омежке.

Она действует так, будто ей жизненно важно держаться за меня и не отпускать.

Признала в нас семью.

Фыркает моя темно-бурая волчица, довольно скалясь.

С чего вдруг такое заключение, Золь?

Чувствую, Ани, просто чувствую. Животные инстинкты.

— Ты ж моя красавица, — целую маленький розовый кулачок, который не перестает удерживать мои волосы в захвате.