Вернуть истинную

– Особенно левая нога немела, просто до судорог, не знаю почему, — закачивает она описание своих болей.

– Покажи, — следует требование Джейкоба, а через мгновение уши закладывает его семиэтажный мат.

Не могу понять с чем это связано, пока контролер не начинает действовать. Происходящее далее скорее напоминает волшебство, чем привычные нам законы природы.

Джейкоб проводит какие-то странные пасы, едва касаясь щиколотки дочери. И спустя пару минут на нежной розовой коже проступает странный орнамент шириной сантиметра полтора, четко опоясывающий ногу, но в то же время кое-где на пару миллиметров прерывающийся.

"– Родная, помнишь, я говорил тебе о второй причине, по которой считаю человека из высших причастным к опытам над людьми и двуликими? — отвлекает белую, как мел, Анилу, отец.

– Да, папа, — кивает моя девочка и тут же закусывает губу до крови, чтобы не закричать.

Рука контролера деформируется и превращается в жуткую лапу переходной ипостаси верховного двуликого. Огромные когти, не медля ни секунды, врезаются в нежную плоть, раздирая ее и будто бы пытаясь подцепить и сорвать рисунок с кожи.

И, я не верю собственным глазам, но это у контролера получается. С ноги с жутким грохотом прямо на пол спадает разорванный металлический браслет.

Чертовы экспериментаторы, уничтожу тварей голыми руками, когда доберусь! Даю мысленную клятву, взирая на жуткую черную цепь, нагнетающую в душу ужас. Ведь она против воли была вживлена в кожу моей истинной, причиняла ей боль и наносила вред здоровью.

– Так вот, это блокиратор, — как ни в чем не бывало поясняет Джейкоб, кивая на валяющийся на полу предмет, и попутно окутывает щиколотку Анилы голубоватым сиянием и излечивает ее раны за пару минут. — Эту дрянь на тебя надели сразу после рождения. До того, как ты успела впервые обернуться. Именно из-за нее ты не смогла принять вторую сущность и объединиться с Золотинкой, а твоя волчица оказалась в так называемой ловушке и не развивалась.

– Они это сделали, чтобы отомстить дедушке и ослабить тебя, — произносит моя девочка, касаясь руки отца, уже ставшей вполне человеческой.