Наша навсегда

Просто удивлялась: неужели, это тот самый парень, который всего неделю назад… Всего неделю, а, казалось, вечность прошла ведь… Это он, тот самый Лис, что шептал мне такое, отчего краснела и сходила с ума? И смотрел так, что верила, будто единственная. Будто навсегда это. Он говорил, что навсегда.

А Лешка молчал, что навсегда.

Они такие разные, но настолько казались единодушными ко мне. К нашему будущему, которое виделось общим.

А, оказывается, только мне это виделось.

А им…

— Погоди, малыш, — перебивает мой смутный поток сознания Лис, — про то, каким образом я в военке мог развлекаться сразу с двумя бабами мы потом поговорим, подробненько, а пока что про родаков давай. Какая еще, к херам, недееспособность?

— Эм-м-м… — я понимаю, что упустила как-то из вида те события, что предшествовали моему с Тошкой побегу.

Черт!

А ведь и Лис, и Камень сейчас уверены, что я такое сделала только потому, что мне показали видео с ними!

И даже не осуждают, хотя я сама себя осудила бы за эту дурость и нежелание нормально прояснить ситуацию!

Выдыхаю, собираясь с мыслями.

Ребята, мои родители — сектанты?

А вы не знали?

Ой, ну надо же…

Но молчать — тоже не вариант.

— Давай кофе сделаю тебе, — неожиданно говорит Камень, легко поднимаясь с кровати, перематывает бедра валяющимся на пуфе полотенцем.

И я с огромной благодарностью тянусь к нему, чтоб поцеловать.

Он всегда меня как-то чувствовал. На уровне тонкого мира, блин.

И сейчас понимает, что мне небольшая передышка необходима.

Вспоминать все, что было, болезненно, особенно, когда усердно старалась все пять лет это забыть.

Камень наклоняется, целует меня, сладко, но недолго, и все это под прищуренным ревнивым взглядом Лиса.

— Отпусти меня, маленькая, — говорит в губы мне Лешка, с трудом прекратив поцелуй, — а то перерыв на кофе затянется.

— Угу… — хрипло смеется Лис, — и на мою долю сделай кофе, Камешек.

— Перетопчешься, — рычит Камень, — сам иди и делай. И трусы надень, блядь.

— А ты? — Лис тоже тянется целовать меня, заваливает на спину, подмигивает, — стесняется у нас Камешек.

— А я у себя дома, блядь. — Доносится из кухонной зоны раздраженный рык.