Наша навсегда

Меня так давно не целовали.

Те, кого я люблю.

— Маленькая… — хрип заглушает неистовое биение сердца, — моя… Это будет быстро. Прости. Быстро.

Боже, о чем он вообще?

Я даже не понимаю, в своем стремлении как можно больше напиться из моего источника жизни, что он говорит. Что вообще происходит. Все фрагментарно.

Треск одежды, оглушающее ощущение голой кожи по скользкому сиденью, непомерная тяжесть на мне, благословенная тяжесть!

Выдох в губы.

Поцелуй меня уже! Поцелуй!

И поцелуй.

Глубокий, жесткий, сминающий все, уже несуществующие преграды.

Я ничем не управляю, покорно открываю рот, позволяя напористому языку вылизывать себя, глубоко, сильно, ритмично. Вкус забивает все рецепторы.

Я не дышу. Нечем.

Жадно хватаю ртом горячий свинец, заменивший воздух в этой машине, когда Лешка прижимается губами к шее, кусая, по-звериному жадно и жестко.

А потом выгибаюсь и кричу, ощущая невероятно острое вторжение."

"Все мои нервные окончания словно в одно мгновение убежали вниз, туда, где резко, до конца, вошел в меня здоровенный, обжигающе горячий член.

Это настолько неожиданно почему-то и больно, словно в первый раз!

Словно я опять лишаюсь девственности! И лишь сладких утешений Лиса не хватает. Он отвлекал меня тогда, успокаивал.

А Лешка…

Лешка просто смотрит так, будто сожрет сейчас, всю, без остатка!

Чуть выходит и снова таранит меня!

И в этот раз к боли сладким дополнением — возбуждение. Оно никуда не делось же, просто тело, шокированное после пятилетнего перерыва, выдало первую из возможных реакций.

И сейчас выдает вторую.

— Маленькая… — хрипит Лешка, судя по всему, чуть-чуть вернув себе ясность рассудка из-за моей реакции, — сколько мужиков у тебя было после… нас?

— Никого, — не задумавшись даже, отвечаю я чистую правду. — Никого!

В глазах Лешки загораются настолько явные хищнические огни, что я даже слепну на мгновение. И чуть чуть ерзаю, ощущая, как тело привыкает к непомерному вторжению, подстраивается.

— Охуенно, маленькая… И не будет, не будет! — рычит Лешка возбужденно, его хищный оскал заводит меня, тянусь в его лицу пальцами, желая погладить, желая снова поймать то ощущение полного, безоговорочного счастья, что испытывала рядом с ними двумя. Я ведь только спустя годы поняла, что именно эти несколько месяцев я была абсолютно, нереально счастлива. Поняла и оплакала ту себя, глупую и счастливую.