Наша навсегда

Волосы — золотистым покрывалом ниже бедер, глаза — огромные, глубокие озера. Хрупкая, изящная. И голос… Нежный и сильный.

Сирена.

Блядь, реально сирена, из тех, что моряков заманивали своим пением. И те, одурманенные, плыли на эти звуки для того, чтоб, в итоге, разбиться о скалы. И умереть счастливыми.

Как я тогда себя переборол, не рванул сходу на сцену, движимый одним диким желанием: схватить, забрать, спрятать! Чтоб никто не смел смотреть! Никто не смел даже думать про нее! На нее же тогда весь зал дрочил!

Я много чего передумал, пока сидел.

Благо, там времени вагонище, хватит, чтоб все вспомнить, осмыслить, пережить заново."

"Так вот, пение моей маленькой девушки всегда в памяти на особом месте было. Оно спасало. Реально поддерживало.

Я никому никогда не признавался, даже Лис не знает. Узнал бы, ржал и стебался бы сто процентов! Потому что это стремно очень, так расклеиваться. Мужик так не должен делать.

А я делал. Выл по ночам от боли, думая о том, что она сейчас с Весом трахается… А потом вспоминал, как она пела… И в тот раз, когда с этой приезжей певицей — тоже.

И на репетициях. И на тусовках каких-то… Как светились ее волосы. Как горели ее глаза. Как сводил с ума ее голос. И становилось легче.

Но это все было в прошлом, и я как-то не предполагал, что Вася продолжает этим заниматься. И, мало того, что продолжает заниматься… Она, блядь, в этом охуенно продвинулась!

Ты давишь. Убиваешь. Когда-нибудь убьешь.И сердце тормознется на остром перепаде,и эту фазу сна, что длится в аппаратеискусственной поддержки, счастьем назовешь.

А мой остывший взгляд, забывший про улыбку,Помехой для тебя, добившегося “нас”,не станет… Как и правда, и горечь без прикрасНе стали до сих пор сигнальною ошибкой.Но знаешь, хорошо, что я еще жива,И у меня душа, и сердце, и навстречуИду, не думая смерти… Ты заметишьи прекратишь… и все… слова, слова, слова…

— Охренеть… — Лис моргает изумленно, — я эту песню слышал… Там… У нас парень был, он западал по певице, постоянно слушал, когда были свободные минуты.

Но погоди… — он смотрит на Васю, смущенно опустившую длиннющие ресницы, — там же… Там же очень популярная личность! Он говорил, тысячи подписчиков!

— Да, — пожимает она плечами, — как-то так набрались… Я не специально… Просто… Когда было тяжело, хотелось куда-то уйти. Физически — не могла. А вот так… Эмоционально…

Музыка еще звучит, но теперь тихие слова под нежный и грустный гитарный перезвон воспринимаются совсем по-другому.