Наша навсегда

— Я не…

— Послала, Вась, — перебивает он, — похерила все, что было между нами, все годы, что я вокруг тебя, как придурок, крутился. Восемнадцати твоих ждал, чтоб все красиво. Чтоб правильно. Уговаривал свалить от предков. Намекал по-всякому. А ты, блядь, святая простота! Нихуя не намекалась! Дура наивная! Вот они тебя и поймали, дуру! Сразу на два члена! Кто ж знал, что с тобой надо было вот так, жестко? Я же, дебил, любил тебя! И все тронуть боялся… Вдруг испугаешься? А они не боялись! Тупо забрали себе и все! Все!

Он снова злится, сжимает кулаки.

И глаза горят безумным, больным огнем.

Я молчу, захваченная этой исповедью.

И понимаю, что больше никогда не увижу в этом больном человеке своего друга детства. Да и был ли он? Был ли тот мальчик, что давал мне покататься на самокате, что утешал, когда падала и разбивала коленки, что кормил вкусными конфетами, о которых дома я даже помыслить не могла? Может, это сбой матрицы какой-то? И я все придумала?

А в реальности он всегда вот таким был: хитрым, злобным, больным?

— Я долго думал… — продолжает он, — готовился.

Потому что нихуя свое не отдам! Поняла?

Киваю. Поняла.

Тошке словно требуется мое невербальное подтверждение. Он выдыхает и продолжает, усмехаясь довольно:"

"— Компромат на них собирал… Потихоньку. Записей-то полно было. Чуть-чуть подшаманить… Понятно, что, если б проверка, экспертиза, то никакой критики это не выдержало бы. Но кто ее будет делать, эту проверку? Не ты же. Я планировал тебе показать эти записи. Потом. Искал момент.

Надо было так, чтоб наверняка. А потом на меня вышли конкуренты папаши Лиса. Верней… Я косячнул, они поймали на горячем. Влез не туда, куда надо… Не важно. Главное, что, когда предложили за твоим любовничком следить, я прямо ушам не поверил! Есть все же бог на свете! Мне надо было только рассказывать, чего он делает, куда ходит, чем дышит. Там люди тоже ждали случай… И дождались. Эти придурки сами подставились! Да так феерично! Долбоебы. Одни долбоебы вокруг! Мне только сведения оставалось передать. И все. Дальше уже не моя печаль была. Я как раз к тебе ехал, чтоб записи показать… Этих уродов должны были закрыть надолго, папаша Лиса улетел бы за ними следом, там все играло, как я понял, схема была масштабная. А я планировал тебе показать, что твои любовники — те еще скоты, и на тебя спорили.

— Они не спорили… — говорю я твердо.

Тошка осекается и щурится на меня пару секунд. А затем кивает.

— Выяснили, да? Ну, окей. Не важно. Все равно скоты.