Наша навсегда

Вот и надо до него эту светлую мысль донести.

И делать это нужно мне. От парней он никаких слов не примет.

Черт…

Я смотрю в яростные глаза Витали Большого, а в миру, как выяснилось буквально пару минут назад, главного лесничего Карелии, человека, от которого там, в далеком диком крае, зависит вообще все. Смотрю и улавливаю в них жесткие упрямые огоньки. Знакомые.

Я такие уже видела.

В зеркале.

Н-да…

Это будет непросто.

54

— Мама сказала, что ты… был против моего рождения, — я решаю не танцевать, смысла, после стрельбы и обмена матерными любезностями, в этом не вижу.

Потому рублю сразу.

И внимательно наблюдаю реакцию папаши.

И она… доставляет.

Большой хмурится, жует бороду, раздувает ноздри. И выдает, наконец, после долгой паузы:

— Я не знаю, зачем она… так… Я ничего не говорил. Понимаю, что ты мне сейчас не поверишь, да и доказать я это никак не смогу, но… Блядь… — выдыхает он и взъерошивает волосы невыносимо мальчишеским жестом, вскидывает на меня светлые острые глаза, — да я не знал нихера про то, что Лара… Что она беременная! Мы тогда встречались-то буквально месяц! Я за нее, блядь, как рыцарь средневековый, сражался на дуэли, мать ее!

Судя по эмоциям и смене сленга, мой предполагаемый отец волнуется и слегка не держит себя в руках.

Его можно понять: столько потрясений.

— Это когда ты другана своего, Ваську Ласконина, пришил? — вмешивается Бешеный Лис, но Большой отмахивается.

— Нет… До этого… Она… — тут он смотрит на меня чуть виновато, медлит, но затем все же выдает, — она не хотела со мной… Бегала.

А я, как увидел… Потом, в зоне, часто вспоминал… Как на лавочке в сквере сидела, а я мимо проезжал… Один раз, второй, третий… А на четвертый подъехал… — Большой замолкает, уставясь в пространство, и я больше чем уверена, что он сейчас вспоминает опять их первую с мамой встречу. Время, когда он был молодой и сильный, а она — безумно красивая, — ты похожа на нее очень, — он смотрит на меня, и глаза его блестят, — волосы другого цвета, прическа другая… И глаза. А все остальное — Лара. Она тоже была такая… Манкая очень. Один раз глянешь, не забудешь. Так что я, вас, мелкота, — кивает он Лешке и Лису, — понимаю. Но это нихера не меняет. И блядство, в которое вы втягиваете девочку, мне не нравится.

— Я уже взрослая, и сама решу, куда мне втягиваться, — обрубаю я, чувствуя, как мои мужчины снова напрягаются, и атмосфера в комнате неминуемо густеет.