Наша навсегда

Что-то с каждым новым открывающимся фактом все дурнее и дурнее… Степень градации поражает. Сначала просто дура, потом наивная дура. Теперь, вот, до феерической добралась.

Дальше какой уровень? Дно пробьется или нет?

— Судя по размаху и динамике… — задумчиво отсматривает полученную информацию Лис, — года три точно. Или даже больше. Получается занятная картина, — он откладывает телефон, поднимает взгляд на Камня, они какое-то время словно разговаривают безмолвно, а я глупо таращусь то на одного, то на второго, ненавидя в этот момент свой маленький рост.

Ну смешно же, словно птичка на мелком насесте между двумя хищными здоровенными коршунами!

— Да, — кивает, наконец, Камень, — он получил бабло за нас, свалил в столицу… И там открыл новый бизнес. На эти деньги. То есть, заранее продумал все. На пару лет вперед точно.

— Но… Как предугадал-то? — все еще не понимаю я, — он же не мог знать, что вы вот так… И про меня тоже…

Парни снисходительно усмехаются.

— Ты, малышка, в его планах, скорее всего, приятный бонус и слабая карта одновременно, нафиг не нужна в раскладе, но дико хочется иметь, — говорит Лис, — а вот я… Верней, мой папаша… Я тут вспоминаю… Весик вокруг меня с первого курса крутился.

Все в приятели набивался. А я же летящий, у меня все приятели… Общались… Но, судя по всему, нихрена он на меня не мог добыть, я, хоть и летел, но не тупил жестко. Да и фигни не делал, ну, такой, чтоб было, за что цепляться. Чисто по верхам прыгал: тачки, бабло, ба… хм-м-м…

— Бабы, — договариваю я, а Камень усмехается язвительно.

И мягонько тянет меня снова к себе, на коленки."

"— Ну, бабы… — морщится Лис, хмуро рассматривая меня в объятиях Лешки, — а чего мне? Я же не знал, что ты… Клянусь, малышка, если б знал, реально не трахался бы! Тебе верность хранил!

— Скот смешливый… — бормочет Лешка, — вот и досмеялся… Довыебывался.

— Довыебывался, — вздыхает Лис, — да… Если б не мои выебоны…

— И не твой язык поганый без костей, — добавляет Камень, и я ощущаю, как его теплые губы ласково целуют мою макушку.

Нежно так, до мурашек… Удивительно, что такой жесткий внешне, грубый мужчина, может быть таким… трогательным. И так ласково трогать…

— И язык… — снова соглашается Лис, — этот урод… Он выжидал. У папаши много врагов, но самый лютый — как раз та тварь, которого он придавил все же, в итоге. Потому что прям грань перешел. Пока по мелочи пакостил, еще терпел отец. А потом… Ну, там некуда стало терпеть. Подставился папаша мой, конечно.