Наша навсегда

Потому, наверно, мне и в голову не приходило интересоваться прошлым своих родителей.

А зря, оказывается.

У мамы, вон, какая занимательная юность…

Пока я смотрю в экран, молча, только сжав пальцы Лиса, обманчиво мягко лежащие на моей коленке, все молчат. Наверно, какой-то дополнительной реакции от меня ждут. Или дают возможность прийти в себя.

Первым паузу нарушает Бешеный Лис.

Он щурится на изображение, еще приближает:

— Мама, говоришь? Интересно… А я не помню вообще, кто эта девка.

— Отец… — тут же тормозит его Лис, — это ее мать, так-то.

— Ну, это не отменяет того, что я ее не помню, — пожимает плечами Демид Игнатьевич. — Прости, малышка.

— Да ничего… — бормочу я.

— Тогда время такое было… — спокойно продолжает Бешеный Лис, — много движняка, много тем разных… Много быстрого бабла. И много девок вокруг нас. Всех разве запомнишь? Твоя мать, Генька, мне по этому поводу вечно мозги выносила… Конкретно здесь шлю… хм-м-м… — он косится на меня, затем, под пристальным взглядом сына, продолжает аккуратней, — случайных не было.

— А… Тут можно увидеть, с кем она? — несмело прошу я продолжить трансляцию записи.

Демид Игнатьевич кивает и нажимает на просмотр.

В полном молчании мы следим за людьми, празднующими Новый год. Меня тогда еще в помине не было.

Надо же… Так странно…

Многих из этих людей уже нет в живых. От них остались только надгробья с пафосными надписями.

Моя будущая мама целуется с высоким парнем.

Я смотрю, как он тискает ее, как жадно сжимает своими большими татуированными лапами…

— С Большим пришла, значит, — комментирует Бешеный Лис.

Камера перепрыгивает на начинающие бить куранты, все поздравляют, затем резкое переключение на съемки на улице, салют в темном небе, какие-то игры в снегу, валяния и визги девчонок.

Но, как я ни вглядываюсь, больше не вижу ни маму, ни ее спутника.

И Лешка своих тоже не видит.

Запись обрывается резко, словно тот, кто снимал, задолбался, вырубил камеру и отправился праздновать со всеми.

Мы какое-то время сидим молча.

Я растерянно таращусь в потухший экран, Лешка смотрит на свои сцепленные пальцы, Лис мягко, утешающе гладит меня по ладони, а его отец спокойно разливает по четвертой.

— Давайте, ребят, — кивает он на стол, — за то, что было. Это было… Сложно.