Наша навсегда

И я между ними — слишком мелкая, слишком слабая, чтоб это выдержать…

Картинка настолько горяча, что я дрожу от переполнившего меня кайфа, трясет неконтролируемо, волны налетают одна за другой, и в финале своего безумия я даже не понимаю, когда кончают мои парни. Кажется, это происходит чуть ли не одновременно.

Осознаю только себя, уже лежащей в изнеможении на груди Лиса.

Он скользит губами по моей мокрой от пота шее, что-то шепчет, сладкое до невозможности.

А потом меня силой поднимают, мягко снимают с члена Лиса.

И целуют.

Камень целует.

Глубоко, жадно, прижимая меня к своему обнаженному торсу, щекоча грубыми волосами по груди и животу.

И это — сладкое послевкусие затихающего безумия.

43

— Долго ехал, — мужчина, появившийся на пороге огромного дома, построенного в скандинавском стиле, кажется, перенесся сюда прямиком из прошлого. За пять лет Бешеный Лис вообще не постарел, пожалуй, даже наоборот, помолодел, сменил стрижку, отпустил бородку, сделавшись еще более брутальным, чем был.

Я его видела мельком тогда, да и обстоятельства нашей первой встречи вообще не радовали, но запомнила на всю жизнь.

Лис, только что спрыгнувший с водительского сидения, нахмурившись, бросает взгляд назад, наблюдая, как Лешка выдергивает меня с заднего сиденья, словно репку из земли, и затем становится так, чтоб частично прикрыть меня от слишком пристального взгляда хозяина дома.

Бешеный Лис внимательно отслеживает это все, вздыхает:

— Все та же лялька. Ничему вас, молокососов, жизнь не учит.

— Еще одно слово, и мы уедем, — цедит злобно Лис сквозь зубы, показательно громко хлопая дверцей.

— Все кусаешься, щенок… — усмехается Бешеный Лис, а затем легко спускается по ступенькам, первым протягивая руку сыну.

Мы с Лешкой наблюдаем за их встречей. Я внимательно смотрю в лицо отца Игната, внезапно понимая, что он очень сильно напряжен.

Как и сам Игнат. Судя по всему, они ещё толком не решили свои спорные моменты. Только поругаться и успели, помириться нормально — нет.

Но, как мне кажется, отец Игната не против совсем раскуривания трубки мира.

И я нахожу подтверждение своим наблюдениям, когда Бешеный Лис, поймав за руку своего сына неожиданно резким движением прижимает его к себе, обнимает крепко.

И Игнат тоже обхватывает отца обеими руками, прячет лицо у его шеи.

— Ну что, Генька, остыл? — Бешеный Лис отпускает сына, но руки не убирает полностью, придерживает за плечи, смотрит внимательно в его лицо.