Цветок виселицы

Возможно это и не рассеяло подозрений ленсмана, но он только что получил обратно серебряные часы и туго набитый кошелек, и ему ничего не оставалось, как делать хорошую мину при плохой игре.

Благодарные гости одарили Ингрид деньгами. «Ни дать ни взять — дары святой», — мрачно подумал Дан.

Праздник продолжался, гости готовы были славить Ингрид и восхищаться ею до заката солнца, если б не вмешался Дан. Ингрид нужно поспать, набраться сил перед дорогой.

Ингрид еще долго не могла успокоиться и возбужденно болтала, лежа в постели.

Страх, который он испытал за Ингрид. Желание защитить ее. И, увы, она обошлась без его помощи. Дан чувствовал себя заурядным и никчемным. Ингрид спасла его, а не наоборот!

Он рывком повернулся к стене."

"— Да, да, ты была неподражаема! А теперь я хочу спать!

С кровати Ингрид послышался довольный смешок. Уж что-что, а глупой она не была!

Вьючную лошадь и все свое снаряжение Дан оставил в усадьбе, хозяин внушал доверие, к тому же ему неплохо заплатили и за хранение вещей, и за уход за лошадью.

Они сказали ему, что направляются в горы Утгарда собирать горные растения.

— В горы Утгарда? Но там же никто не живет?

— Это не важно. Мы ищем растения, а не людей.

Хозяин усадьбы промолчал, но поглядел на них так, словно хотел что-то сказать, однако счел за лучшее не болтать лишнего.

Дан и Ингрид пустились в путь, через некоторое время к ним присоединился Ульвхедин.

Начался подъем в горы.

Как говорил Калеб семейному летописцу Микаелу, путь им предстоял не близкий.

Дан ехал последним. Мысли его были заняты корнем мандрагоры.

Как натуралист и ботаник он знал о мандрагоре больше, чем кто бы то ни было. Корень мандрагоры находили обычно на холмах, где стояли виселицы, он кричал, когда его вытаскивали из земли.

Поверья, связанные с этим странным растением, родились не в народе. Они возникли среди ученых, занимавшихся магией, и опирались на восточные традиции, берущие начало в античности. Вера во всемогущую силу мандрагоры была характерна для стран Средиземного моря, но слухи об одушевленном корне и о его способности приносить счастье распространились по всему миру. Достигли они и Скандинавии, где культура развивалась медленней, чем в южной Европе.