Тот, кто назначен судьбой

Посоветовавшись с дедами, Тимофей понял, что из этого ярма ему не вылезти и он прямиком направляется в глухой криминал и тюремное будущее – для того, чтобы выплачивать назначенную сумму, Тимофею пришлось бы бросить и школу, и учебу и заниматься только воровством каждый день.

И больше никакой иной жизни ему не светило.

От такой безнадеги мальчишка озверел и задумал любыми путями избавиться от этого ярма и отомстить тем пацанчикам, что сдали его своему бригадиру. Деды пожали плечами, выслушав его план, и повздыхали – очень опасно.

Если воровским станет понятно, что он что-то против них сделал, то его если не убьют, в лучшем случае сделают вечным воровским должником, а в худшем… Тиму и знать не надо, мал еще для таких знаний.

Но обещали помочь чем смогут, не отказались.

И вот тогда-то Тимофей получил еще один важнейший урок своей жизни! Оказалось, что самое дорогое и важное, что есть на свете, – это ин-фор-ма-ция!! Она дороже денег и золота!!

А получилось так, что один из воров, что корешились с Гардой, как было погоняло у подловившего Тима авторитета, бухал как-то с родителями Тимофея на их кухне.

Дома Тимофей появлялся редко, но приходил, здесь можно было помыться и постирать, когда родичи уходили на заработки или, напившись, засыпали. Спал он дома вполглаза – больше подремывал, готовый в любой момент вскочить и спасаться от озверевшего пьяного отца, решившего подраться.

Вот так Тима и дремал, когда к ним в дом пришел тот мужик с бутылкой и разбудил родителей.

Деваться некуда – компания села за стол продолжать выпивон до очередного бессознательного состояния. Тимофей встал, тихо оделся, не зажигая света, давно уже научившись видеть в темноте, сложил в сумку свои мокрые постиранные вещи, что развесил в комнате, и собрался было тихо выскользнуть из квартиры, когда услышал, о чем говорит тот мужик. Тим даже подошел поближе и заглянул на кухню.

Гость уже был хорошо так поддатый и отчего-то вдруг разоткровенничался.

"

"– А я говорю, – рассказывал он заплетающимся языком и махал сигаретой, зажатой между пальцами, пересыпая речь матом и блатными словами. – Ты ох… Гарда, как это валить? Мы ж не мокрушники? Ты совсем… он же мент, нас же на лоскуты порвут легавые!.. А Гарда засадил ему прямо в сердце жало…выдернул, вытер о форму… и базарит мне, мол, никто не просечет, мы с тобой тут вдвоем, не отдавать же свое…

– И что? – икнул Вася.