Тьма в его сердце (СИ)

— Ты больше всего на свете мечтала бы оказаться на моем месте, поверь.

Я говорила не о Блейке, а о своей семье. Отец, который не хотел, чтобы его дочь работала и делала что-то помимо простого существования. Безлимитные карты, трастовый фонд, наследство. Не об этом ли мечтала Одри?

— Мне пора, Блейк заждался, — сказала я, и прошла мимо Одри, задев ту плечом.

Ну, я смогла сдержать свои порывы, бутылка с водой все еще у меня в руках, целая и невредимая, как и голова Одри.

В начале первого пассажирского отдела, в больших креслах, обтянутых светлой кожей сидели Кайл и Эрик, кажется, они выпивали.

Я поймала на себе взгляд Эрика и поспешила убраться от него подальше.

Что-то изменилось. Когда я зашла в самолет, Эрик, заметивший меня, странно улыбнулся. Как бывает, когда ты знаешь какую-то тайну. А после он взглянул на Блейка, с такой же загадочной улыбкой. Но Блейк даже не обратил на него внимания. А я теперь снова опасалась и сторонилась Эрика.

Кайл в этот раз не донимал меня, не бросал презрительные взгляды и даже поздоровался, когда я с опозданием прибыла к самолету.

Это было что-то вроде: «Опаздываешь официанточка», но думаю, можно считать это вполне дружелюбным приветствием, ведь он даже улыбнулся.

Сестра Кайла — Натали сидела позади брата и кажется, слушала музыку. Глаза ее были закрыты, но при этом она покачивала ногой, словно подстраивалась под такт музыки.

Натали была женской копией Кайла. Ее от природы светлые волосы длиною до середины шеи были тонированы пепельным оттенком, на их фоне выделялись красноватые щеки.

С другой стороны расположились Майя и Джимми, они разговаривали и даже не обратили на меня внимания.

Мне нравился сегодняшний образ Майи: волосы она убрала в два пучка, которые возвышались над ее головой, как рожки. Она была похожа на большое облако в этом голубом свитере и серых шерстяных брюках.

Я прошла во второй пассажирский отдел, который был оформлен в точности как первый.

Взгляд скользнул по крупной фигуре мужчины: Блейк сидел, раскинувшись в кресле, правая рука лежала на подлокотнике, а левая на моем месте.

Глаза закрыты, а ресницы еле заметно подрагивали, губы не искривлены в ухмылке и не сжаты в белую линию недовольства, а просто расслаблены. В уголках глаз, между бровей и на лбу нет ни морщинки.

От этой картины невозможно было сдержать улыбку.