Темная Империя 3

Вампирша прислушалась, но ее слух был далек от возможностей оборотня. Вскоре дверь в комнату открылась, вошла Найрина, следом за ней госпожа Шилли. Последняя села на стул, который тут же освободила Хеарин.

— Покажи, что уже сделала, — мягко попросила вдова булочника.

Девушка открыла выдвижной ящик стола, достала шитье, протянула. Внимательно рассмотрев госпожа Шилли уточнила:

— Д.Э?

— Да, — Найрина присела на второй стул. — Стежки приемлемые?

Вампирша заинтересованно посмотрела на вдову булочника — по мнению адептки Смерти вышивка вообще и стежки в частности приближались к уровню «великолепно», но к удивлению Хеарин женщина нахмурилась, затем накрыла ладонь целительницы своей пухлой рукой и, глядя девушке в глаза, тихо спросила:

— Что происходит, Найриша?

Ааран тоже подался вперед, прислушиваясь к ответу, хотя и подозревал — ценительница ничего не расскажет.

— Все хорошо, тетя Франни, — выдавила из себя магианна.

Но от внимательных глаз торговки не укрылась ни бледность, ни лихорадочный румянец на щеках, ни нервные движения.

— Знаешь, я бы сказала, что ты собираешься на свидание, — задумчиво заключила госпожа Шилли.

И металлические пяльцы выпали из рук целительницы…

Выпали, покатились по полу, упали с тихим звоном. Вампирша и оборотень переглянулись.

— Нет, — твердо проговорила магианна Сайрен, поднявшись и сходив за пяльцами, — это не так.

— Правда? — женщина улыбнулась.

Найрина поджала губы и более ничего не сказала.

— Кто он, доченька? — мягко спросила госпожа Шилли.

И получила ответ, который заставил ее вздрогнуть:

— Не человек.

Хеарин бросила еще одни нервный взгляд на оборотня, а после безапелляционно показала ему на выход. Ааран хотел было возмутиться, ему тоже было интересно, что еще скажет сдержанная магианна, но вампирша повторно указала на выход. И адепту Смерти не оставалось ничего иного, кроме как раздвинув пространство, банально пройти сквозь стену.

Вдова булочника некоторое время молчала, затем едва слышно произнесла:

— А кто?

И ответа не дождалась.

— Найри, — мягко позвала госпожа Шилли.

Девушка упрямо молчала. Лишь дыхание выдавало ее волнение, да стежки, когда она взялась завершить вышивку. Но после, прозвучало едва слышное:

— Если я научусь печь пирожки и оттопать носки, а еще не буду ни во что ввязываться, он не тронет меня. Он сам это сказал, и насколько я могу судить, он благороден и слово сдержит.