Мужчина не моей мечты

Для вас всегда просто Риберт — секретарь вашего отца и ваш покорный слуга.

— Вы очень любезны, лорд Лейфри, но я не люблю сорванных цветов.

— Гм… Помнится, раньше вы очень любили получать букеты от… поклонников.

— Что поделать, вкусы меняются. О, кажется, муж зовет. Простите, надо идти…

За день виконт успел надоесть мне хуже горькой редьки. Я, правда, никогда ее не пробовала, но заранее чувствую — гадость редкостная. Такая же, как этот навязчивый прилипала. И как только королевский казначей его терпит?

Особенно тяжело пришлось после обеда, когда начальник охраны, хмурый неразговорчивый мужик с мягкой походкой и немигающим змеиным взглядом, под предлогом обсуждения каких-то важных деталей увел Петьку с собой.

— Ваш муж, — он впервые за все время так прямо заговорил об Ольесе, — должен знать, что делать в случае неожиданного нападения на отряд. Эта беседа не для нежных женских ушек. Воины не поймут, если граф сейчас явится к ним в сопровождении супруги.

— А вы…

— Мое место рядом с вами, Мэарин. Всегда рядом с вами. — Хотела вставить, что лучше бы он поменялся с Трэем местами, но виконт категорично закончил: — Таково распоряжение лорда Астона. Пройдемся еще раз по саду? Или прикажете подать сок? Чай?

Меня не привлекал ни тихий заброшенный садик с цветными каменными дорожками, заросшими газонами и ажурными деревянными скамейками в тени деревьев. Ни пруд с беседкой. Ни чай с соком. Единственное, о чем я мечтала, чтобы Лейфри наконец оставил меня в покое, а еще очень переживала за Петьку.

Я коротко выражала признательность, отделывалась скупыми фразами, чтобы не поддерживать разговор, и отказывалась… отказывалась… отказывалась…

Дежурная улыбка не покидала моего лица — она намертво приклеилась, растянув губы в уродливой гримасе. Мне казалось, мы расстанемся, а эта маска так и сохранится, впитается в кожу навсегда. Мири виконта не замечала? Не понимаю, как его можно не заметить: Лейфри было слишком, невероятно много.

Риберт петлял и петлял рядом, что-то нашептывал, будто невзначай дотрагивался до моего платья, рук, плеч… Легкие, ничего не значащие прикосновения, но от них мороз пробегал по коже. А Петька все не объявлялся.

Слава богу, на ужин он пришел — живой, здоровый и вроде бы даже довольный. Спросил, все ли у меня в порядке, наскоро поел, почти не глядя, что кладет в рот, и снова исчез.