Танцы марионеток

Спустя несколько секунд из полумрака бесшумно выступила невысокая фигура, повернула выключатель, и яркий свет резанул Юльку по глазам. Она прищурилась.

– Отойди от нее, – приказал бесстрастный голос. – Положи нож и отойди.

Юлька застыла с ножом в руках.

– Отойди, – повторили ей почти без эмоций. – Отойди в сторону.

Юлька отступила, не сводя глаз с человека, стоявшего в нескольких шагах от нее.

Пистолет. Вот как он выглядит. Смешно, но до этого она никогда не видела пистолета. Только в фильмах. Самое удивительное, что он и вживую смотрелся так же, как в боевиках.

Затормозив страшную мысль на полпути, она бросилась на человека с пистолетом.

Глава 14

К вечеру Сергей Бабкин окончательно извелся. Им никто не звонил – ни ему с Макаром, ни Маше с Костей, и дом погрузился в выжидательную тишину. Маша, накормив их ужином, снова уселась за компьютер и лишь сердито глянула на него, когда он попытался ее отвлечь.

Сергей мучительно пытался понять, что же гложет его весь вечер. Откуда-то он знал, что дело вовсе не в угрозе, исходившей от Тогоева. И даже не в той неопределенности, которая ожидала их в ближайшие несколько дней. Дело было в другом… После нескольких мучительных попыток нащупать правильную дорогу, выводившую его к ответу, он, кажется, почти понял, в чем именно.

Во взгляде девчонки, которая назвала Бабкина доброй феей и провела прохладной рукой по его горлу, было что-то такое, от чего ему в тот вечер стало не по себе. Ощущение было такое, будто на него смотрела не двадцатилетняя девушка, а кто-то другой, куда старше и опытнее ее, а главное – отвратительнее. Как если бы за этими глазами в глубине маленькой темноволосой головки пряталось маленькое чудовище, управляющее телом Юли Сахаровой, словно пришелец из «Людей в черном».

– Серега, что с тобой? – Макар стоял в прихожей, уже готовый уходить, и внимательно смотрел на друга.

– Фантазии… – неуверенно сказал Бабкин. – Фобии. Слишком много художественных фильмов смотрел.

– Не стоит. Смотри документальные, они тебе больше подходят.

Сергей ухмыльнулся, но тревога в душе только усилилась.