Свой с чужим лицом

Тела неприкаянно болтались в проруби.

– Эх, порыбачить бы, – размечтался Бердыш. – У нас на Чалой замечательный клев зимой. Окуни с ершами в хвосты друг дружке вцепляются. Лишь бы ты их вытащил!

– Здесь нет рыбалки, Бердыш, – заявил седой не по годам Извозчиков. – Только дохлые фрицы иногда клюют.

Шубин даже не сомневался в том, что будет беда. Немцы все поняли и спешили избавиться от моста.

Глеб погнал людей на другую сторону, приказал им закрепиться под обрывом, оборудовать огневые позиции для пулеметов.

Вскоре начался минометный обстрел из дальнего леса. Била единственная батарея. Сперва мины ложились с недолетом, потом – все ближе. Люди вжались в землю, отчаянно молились. Грохотало уже под носом, разлетались крупные пласты смерзшейся земли.

– Ну, братцы, даст бог, еще увидимся, – прохрипел красноармеец Краев, вполз в расщелину и надвинул на себя глиняную глыбу, оторвавшуюся от обрыва.

Минометчики целили в мост, но это оказалось трудной задачкой.

Боеприпасы на последнем этапе зимней кампании немцы экономили. Обстрел продолжался минут пятнадцать, потом угас. Мост стоял как влитой. Разрушить его мог только целенаправленный взрыв.

Атака началась почти сразу после завершения минометного обстрела. Два грузовика с пехотой выехали из леса, буксовали на заметенной дороге.

Заработало противотанковое ружье. Косаренко откровенно мазал, с досадой выбивал из казенника отстрелянные гильзы. Только с пятого выстрела он попал в колесо. Машина задымилась, но уже стояла, а пехотинцы прыгали из кузова. Метался водитель, пытался куском брезента погасить пламя. Вторая машина встала на безопасном удалении.

– Не вставать, экономить патроны, держаться до прихода наших! – выкрикнул Шубин."

"Это был не самый простой денек. Однако у командира взвода создавалось впечатление, что немцы начинают воевать из-под палки, без огонька. Они вяло постреливали, вставали, перебегали. Солдаты устали, потеряли многих товарищей, были отогнаны от Москвы, и боевой задор у них упал.