Свой с чужим лицом

Мухавец что-то злобно выговорил спутнику, уцепил его за шиворот, стал поднимать.

За спиной у них разразилась пальба. Это подтолкнуло людей, они бежали уже без команды, перестали оглядываться. Раздавались глухие автоматные очереди, рвались гранаты. Но вскоре настала тишина. Это могло означать что угодно.

Глеб кусал губы. Слезы наворачивались ему на глаза.

Бежали они долго, лес не кончался. Показалась крохотная поляна. Мужчины попадали в снег. Ноги уже не держали их. Это был предел человеческой выносливости.

Шубин привалился к бугорку, держал фигурантов на мушке.

За спиной было тихо. Неизвестность страшила Глеба. Однако его интуиция осторожно допускала, что погони больше нет. Он принял удобную позу, положил автомат на колени, зачерпнул варежкой снег, стал яростно растирать лицо. Состояние его немного улучшилось.

Мухавец прижался к дереву, тяжело дышал. Слесарев отполз от него подальше, свернулся улиткой, тоскливо смотрел в одну точку.

– Занятная история, – с трудом проговорил Шубин.

– Вы о чем, товарищ Шубин? – пробормотал Слесарев.

– Я о товарище Мухавце. Или, говоря точнее, о гражданине. Признайтесь, Юрий Антонович, вы никакой не зоотехник, хотя и разбираетесь в лошадях.

Мухавец напрягся. Глаз у него нервно задергался. Он это чувствовал, но не мог избавиться от тика.

– О чем вы, Шубин? Я не понимаю. – Голос у Мухавца тоже предательски задрожал."

"– Думаю, понимаете. Пора поставить точку в споре. Манеры и повадки остаются с человеком, он их впитывает в кровь и выдает себя, когда забывает следить за своим поведением. Вы армейский человек, даже не спорьте. Не случайная персона в вооруженных силах, много лет им отдали. Таких людей, как вы, можно вычислить по взгляду, голосу, нюансам поведения. Вы сутулитесь, но это не убеждает. Вас бесит, что вами помыкает какой-то лейтенант, а простые бойцы издеваются, гонят, могут ударить.