Свой с чужим лицом

В защитное облачение въелась грязь, тут никакая стирка не поможет.

Отчаяние трясло Глеба. Он прошляпил такую опасность! Автомат раскалился, вырывался из рук. Шубин бил очередями, давился хрипом.

Под боком у него грохотал пулемет.

– Давайте, суки, подъезжайте! – крикнул Федор. – Будет вам сегодня Новый год, всем поздравления по почте разошлем!

Григорий не отставал, долбил под ухом у братца.

– Оглохну же, Гришка! Неужто ты не можешь тише стрелять?! – заявил Федор.

Первые пули достались лошадям. Они взвились. Сломались оглобли, сани стали переворачиваться, с них посыпались люди.

Времени на торможение у второго возницы не оставалось. Он натянул поводья, направил лошадей в сторону. Сани влетели в кустарник и застряли. Жалобно ржали пораненные животные. Истошно гоготал какой-то сумасшедший. Полицаи перекатились из саней на снег, открыли огонь, перебегали.

– Отходим! – проорал Шубин. – Хватит! Теперь не догонят!

Но братья увлеклись. Федор рычал и плевался. Выкрикивал матерные здравицы в адрес предателей Григорий.

Пауза была недолгой. Федор менял отстрелянный диск.

Полицейские оживились, стали подниматься, но резкая очередь заставила их снова залечь. Покатился по снегу раненый, зажимая простреленное бедро.

Федор вдруг охнул и уткнулся головой в снег. Кровь потекла из-под шапки.

Григорий как-то неуверенно усмехнулся, потряс брата за плечо.

– Федька, ты чего это прилег? Устал, что ли?

Федор не шевелился. Это было выше понимания Григория. Такой вариант в их совместной службе не рассматривался. Он тер варежкой замороченный лоб, снова тряс Федора, перевернул его. Лицо красноармейца залила кровь, но Григорий по-прежнему ничего не понимал. Корявая ухмылка не сходила с его лица. Он призывал брата очнуться, прекратить дурачиться.

Федор был мертв. Шубин это прекрасно видел.

Полицейские неуверенно поднялись, двинулись вперед.

Лейтенант сменил магазин, припал к прицелу. Повалился сидящий на корточках мужичонка со слипшимися от пота волосами. Остальные неохотно залегли, стали ругаться.

Гришка продолжал трясти брата. Его голос срывался на фальцет.

– Григорий, уходим, он мертв! – крикнул Глеб. – Беги, я прикрою!

Боец смотрел на него с полным непониманием.