Священный любовник

Это мгновение было для него столь ясным: все, начиная от ощущения ее тела в своих ладонях, ее лона, обхватывающего его член, ее горла у его рта, до аромата их, кончающих вместе, запаха леса и кристально-чистого воздуха. Он чувствовал баланс между его целой ногой и протезированной, чувствовал, как его рубашка собралась под ее руками. Он ощущал, как их сердца бьются в унисон, пульсацию крови — ее и его, нарастающее эротическое напряжение.

Но самое главное — он чувствовал исток их любви друг к другу.

Он не мог вспомнить ничего столь четкого и реального.

Вот он, дар выздоровления, подумал Фьюри. Способность быть здесь и сейчас, с любимой женщиной, пробудившимся, настоящим, в ясном сознании. Не затуманенном.

Он вспомнил Джонатана, встречу и сказанные парнем слова: Я хочу находиться здесь больше, чем в объятиях наркотического кайфа.

Да. Черт возьми… да.

Фьюри возобновил движения, беря и отдавая взамен.

Он задыхался от напряжения, и, когда они кончали вместе, он жил… отчетливо.

Глава 55

Хекс вышла из клуба в четыре-двадцать утра. Персонал по уборке вылизывал, полировал и начищал помещение, они и будут ответственны за закрытие дверей; она, в свою очередь, уже завела автоматическую активацию сигнализации на восемь часов. Кассовые аппараты были пусты, а офис Ривенджа не просто закрыт, неприступен.

Дукати[99] ждал ее в частном гараже, там, где обычно стоит Бентли Рива, когда он не на колесах. Она выкатила черный мотоцикл, забралась на него, когда двери опустились до конца, и завела байк.

Она никогда не одевала шлем.

И всегда носила кожаные джинсы и косуху.

Мотоцикл взревел под ней, и она двинулась домой, лавируя в лабиринте односторонних улиц, а потом выехала на северное шоссе. Хекс гнала больше сотни, когда пролетела мимо полицейской тачки, припаркованной под соснами.

Она никогда не включала фары.

Это объясняло отсутствие погони за ней, предполагая, что она попала на радар парня, и последний не спал на служебном месте.

В Колдвелле было два места, где она могла придавить подушку: комната в подвале в центре города, когда она остро нуждалась в уединении, и укромная двухкомнатная хибара у Гудзона.

Грунтовая дорога, ведущая к находящемуся на берегу дому, была простой вытоптанной тропинкой, благодаря тому, что она позволила разрастись подлеску в последние лет тридцать.