Судьба

Нежно целую ее пересохшие губки, поднимаюсь с кровати. Иду к холодильнику. Приношу Елизавете большой бокал воды со льдом. Она садится на кровати, с жадностью осушает бокал.

– Спасибо, – уже почти нормальным голосом говорит она. Ложусь рядом с ней, притягиваю к себе. Лиза кладет голову мне на плечо, выводя своим пальчиком какой-то узор у меня на груди. – Мне кажется, завтра я не смогу ходить, – шепчет она мне в грудь.

– Приму это за комплимент, – усмехаюсь ей в ответ.

– Ты уверен, что ты не доминант? – неожиданно спрашивает она.

– Уверен. Ты хотела узнать, что такое подчинение, я тебе это показал. Вот и все. И я уже говорил, что люблю секс в разных его проявлениях.

– Мне кажется, я извращенка, – смеется она. – Никогда бы не подумала, что мне понравится БДСМ.

– Ты не извращенка. И это был не совсем БДСМ, – прижимаю ее к себе сильнее, целую макушку.

– А что это тогда было? – с удивлением в голосе спрашивает Лиза.

– Жесткий секс, легкая форма подчинения, – поясняю ей.

– О боже. А что же тогда настоящий БДСМ? – ужасается она.

– Хочешь узнать? – игриво спрашиваю я. Чувствую, как она замирает. Напрягается. – Расслабься, малышка, я пошутил.

Она тут же расслабляется в моих руках.

– Тогда, мне понравился жесткий секс и легкое подчинение, – игриво констатирует она.

– И я безумно этому рад, – зарываюсь в ее волосы, легонько тяну на себя, заставляя поднять голову. Целую в ее прекрасные губки. – Люблю тебя, – шепчу ей в губы.

Лиза зажмуривает глаза, напрягается. Черт, боже! Я когда-нибудь начну думать, прежде чем говорить? Это вырвалось непроизвольно.

– Черт, малышка. Посмотри на меня. Я… – останавливаюсь, потому что Лиза открывает глаза, подносит свой пальчик к моим губам.

– Тсс, – говорит она. – Давай спать, я так устала. Вы утомили меня сегодня, сэр.

Боже, она не бежит от меня, не бьется в истерике. Да, она не признается мне в ответной любви. Но, черт, она уже это принимает. Ничего не отвечаю, боюсь спугнуть момент.

***

Утро встречает нас громким звуком телефона Елизаветы, раздающимся где-то в стороне входной двери. Елизавета недовольно что-то бурчит, переворачивается на живот, зарывается в подушки. И я понимаю ее, просыпаться не хочется. Телефон, наконец, замокает, но тут же оживает снова. Елизавета пытается встать, хватаю ее за руку, дергаю назад.