Судьба

Он буквально оттащил от меня обезумевшую мать. Когда Лизочка, наконец, очнулась, она сразу все поняла. Она не плакала и не кричала. Просто молчала. Не произносила ни слова. Не билась в истерике. Она словно умерла вместе с ними. Не сопротивлялась врачам, принимала все медикаменты. Ее тело быстро приходило в норму. Она сидела на больничной кровати, смотрела в окно, раскачивалась из стороны сторону, никого не слышала, ни с кем не разговаривала. Мы с Лешей были с ней каждый день. Он единственный из семьи Марка, кто навещал ее.

Все остальные просто игнорировали ее существование. Они оставили ей дом и кафе. И просто укатили жить в другой город…

Лиза смотрела на всех пустыми ледяными глазами, в них была безысходность и обреченность. Когда организм пришел в норму, ее выписали домой. Мы с Лешей привезли Лизу ко мне. Врач сказал, что, может быть, домашняя обстановка, забота близких, вернет ее к жизни. Но ничего не изменилось. Она неделями просиживала в комнате, смотря в потолок. И превращалась в тень. Угасала с каждой секундой.

Я училась на психолога. Но знаешь, в те дни я поняла, что психолог из меня хреновый. Я ничем не могла ей помочь. Тогда я четко поняла, что никогда в жизни не буду работать психологом. Я просто не смогу выдержать людской боли.

Спустя месяц, я проснулась от нечеловеческого крика в соседней комнате. Когда я прибежала к ней, она кричала, билась в истерике, вгрызалась зубами в подушку. Как потом выяснилось, ей в первый раз приснился сон, который и по сей день ее преследует. Один и тот же страшный сон.

Тогда ее психотерапевт выписал эти чертовы таблетки. Они должны были помочь. Но еще через неделю после очередного кошмара она просто закрылась в ванной и выпила всю упаковку. Хорошо, что Леха был дома, он выбил дверь и вовремя вызвал скорую. Все обошлось. Как потом рассказывала Лиза, она не хотела покончить с жизнью, а просто хотела, чтобы боль ушла. После этого случая Леша закрылся с ней на кухне и очень долго разговаривал. Я не знаю, что он ей говорил. Они не рассказывали мне об этом.

Но Лиза изменилась, начала разговаривать, нормально ела, пила. Пусть в ее глазах я видела обреченность и пустоту, но это был хоть какой-то сдвиг. Ещё через месяц она занялась работой в кафе. Сняла вот эту квартиру. О возвращении в их дом даже речи не шло. Мы все ее понимали, уговаривали продать дом. Но она не соглашалась. И просто одиноко стоял. Мы с Лехой иногда приезжали туда. Знаешь, я боюсь этот дом, он такой же мертвый и пустой. Там так тихо.