Собирай меня по осколкам

Много чего хотелось спросить, но я решила отложить разговор прошлого на потом. Боялась спугнуть то мимолетное и прекрасное, что парило, между нами, с Тимуром. Надо подождать.

Папа встретил с боевым настроением. Он нацепил резиновые перчатки, фартук, в одной руке держал брызгалку от пыли, в другой пакет. Вообще его звонок очень удивил, да и просьба тоже. Избавиться от вещей Аллы и ее следов – дорогого стоит. Оказывается, Аллочка без особой радости приняла документ о разводе. Ругалась. Очень громко, даже соседи пришли на ее вой.

Она забрала большую часть вещей, но, кажется, невозможно забрать все, что копится годами. Какие-то мелочи все равно остаются, ты их просто не замечаешь.

- Тебе так необходима моя помощь? – спросила я, вешая куртку в прихожей на крючок.

- На следующей неделе Новый год, конечно, мне нужна помощь. Ты, кстати, не хочешь прийти в гости?

- А, ну… - я замялась. Нет, в любой другой раз, согласись бы без раздумий. Но теперь у меня появился Тимур, и уж, откровенно говоря, Новый год хотелось встретить в его компании.

Только как сказать об этом папе – вопрос.

- Держи! – отец, не дожидаясь моего ответа, протянул мусорный мешок. – Выбрасывай все, что не нравится.

- С глаз долой? – улыбнулась я.

- Именно!

- Может, маму пригласишь? – выдала вдруг, проходя следом за папой в зал. Он остановился, потоптался на месте, тяжело вздохнул и потом сказал:

- Вряд ли она приедет. У нее ж работа там, да и зачем. Давай разделимся? Ты зал, а я спальню.

- Давай, - кивнула. Лучше закончить быстрей, выходной все-таки.

С решительным настроем я начала убираться в квартире, разглядывая разные полки, ящики. Тут и заколки всякие были, браслетики, духи, наборы посуды. Помню, Алла их покупала то ли в Москве, то ли в Сочи. Она любила хрусталь. Но раз папа сказал в утиль, будем избавляться."

"Я собирала воспоминания родителя в пакет, а сама прибывала мыслями с Тимуром. Как он вчера набросился на меня, как жадно целовал. Я и сама внезапно осмелела, поддалась чувствам. Хотелось его каждой клеточкой тела.

Внизу живота изнывало от давно забытой близости. Это было подобно самому яркому салюту в ночном небе: переливающимся вспышкам, затмевающим собой звезды. Засыпала с мыслью, как могла жить три года без этих ощущений, без моего Тимура. Интересно, был ли у него кто-то в этот период? Хотя, конечно, был. Глупо обманываться иллюзиями. Но думал ли он обо мне? Вот папа, кажется, никогда не забывал маму, даже рядом с другой женщиной. Да и я никогда не забывала Авдеева.