Следователь по особо важным делам

И все же я отправился к Матюшиной, чтобы встретиться с Коломойцовым. Мело. Мороз пощипывал уши и нос, и я с тоской подумал о том, что в такую погоду Станислав вряд ли удержится от соблазна выпить. Люди, подобные ему, рады любому поводу. В дождь — от мокроты, в мороз-от простуды, в жару-от дремоты. Если парень будет хоть чуть-чуть навеселе, о допросе не может быть и речи. Не имею права. А мне непременно хотелось поговорить с ним как можно скорее. Я стал с особой силой ощущать, как бегут минуты, часы, дни, как уплотняется время.

На половине Коломойцева горел свет. Я постучал с «парадного» крыльца. Через двери глухо прозвенели бубенцы.

Открыла Евдокия Дмитриевна. И когда я спросил, дома ли постоялец, она ответила с благоговением:

— Известное дело, дома. Художничает.

Я облегчённо вздохнул. Если Станислав занимается живописью, то, скорее всего, трезвый.

Так оно и оказалось. Он поспешно встал от мольберта, вытирая руки о тряпицу в разводах всех цветов радуги. Хозяйка удалилась на свою половину.

Коломойцев вытер той же тряпкой стул и предложил сесть, что я и сделал, с опаской посмотрев на сиденье. Сам он пристроился на кровати.

— Рисуете?

— Работаю, — скромно сказал он.

— А освещение? — показал я на довольно тусклую лампочку.

— Ничего, рисунок набрасываю. В цвете доделаю днём. — Он машинально пододвинул мольберт к стене, чтобы я не мог видеть набросок.

Помолчав, я спросил:

— Станислав, мне нужно уточнить у вас кое-какие вопросы… Кого вы-подвозили в район утром двадцать шестого июня?

Коломойцев пожал плечами:

— Двадцать шестого июня? Не помню… Какой это был день?

— Понедельник.

— Понедельник, понедельник… — Он виновато хлопал глазами. — Давненько, надо припомнить…

— Припомните, пожалуйста. Вы опоздали из-за, этого па ток.

Он снова пожал плечами, как бы говоря: «Мало ли я опаздывал на работу…»

— Бывало так, чтобы вас кто-нибудь просил отвезти в Североозерск? Я имею в виду-частным образом?

— Ну, попутно, — смутился он.

— Нет. В данном случае вас попросили сделать это специально.

— Я не имею права использовать машину в личных целях. — Он подчеркнул слово «машину». В его произношении оно прозвучало «масыну».

— Станислав, вы же понимаете смысл моего вопроса.

— Может быть, действительно подвозил, — задумчиво произнёс он. — Напомните хоть внешность.

— Лучше, если вы вспомните сами.