Следователь по особо важным делам

 —

— Вообще-то, у нас, художников, не принято раскрывать кухню… Но если вы настаиваете…

— Хотелось бы взглянуть.

— Что ж, если вы располагаете временем, я схожу принесу, — милостиво улыбнулся он.

Сбегал домой он довольно бистро. И когда принёс и положил на стол завёрнутый в газету подрамник, мне показалось, что от Станислава слегка попахивает спиртным.

Неужели успел где-нибудь приложиться? Наверное, показалось… На вопросы отвечал Коломойцев твёрдо.

— Вы поверните к окну, лучше будет видно, — подсказал он, когда я стал рассматривать незаконченную картину.

Коломойцев успел довольно детально выписать лицо.

Обнажённая длинная шея, плечи и грудь были только набросаны карандашом.

— Это вы домыслили? — спросил я, показывая на контуры торса.

— Зачем, — сказал он серьёзно. — С натуры…

— Выходит, Залесская позировала обнажённой?

— До пояса, — кивнул он.

— Как же она согласилась?

Коломойцев пососал мундштук трубки:

— Сначала стеснялась, не хотела. Тут как раз фильм показывали «А зори здесь тихие».

— Нет.

— Там есть сцена, когда девушки в бане купаются. Валерии её убедил. Ведь мы, художники, видим прежде всего красоту. И только её. А не грубую натуру…

— Выходит, Залесский знал о том, что Аня вам позирует?

— Разумеется. Замысел картины мы обсуждали с ним вместе. Вспомните, мадонны всех итальянцев, Боттичелли, Рафаэля, Да Винчи, — это, сразу видно, южные женщины.

Пейзаж, интерьер. Русская мадонна непременно просилась быть именно северной.

— Когда вы приостановили работу над портретом?

— Давно. В начале июня. Может быть, в конце мая…

— Можно мне пока оставить его у себя? — спросил я, заворачивая подрамник в газету.

— Вообще-то, я хотел его закончить… — Он замолчал."

"И, встретив мой вопросительный взгляд, пояснил: — Валерии просил.

— Когда?

— В последний приезд, — просто ответил он.

Так мы незаметно подошли к вопросу, который я хотел задать, но обдумывал, как это лучше сделать.

— Для чего он приезжал? — спросил я словно бы невзначай.

— Не кошку похоронил, — сурово ответил Коломойцев. — Памятник надо поставить. Так разве здесь приличное могут сделать? Халтура! Работаю над эскизами… Хотелось бы что-нибудь лирическое. И чтобы проглядывало противоречие, что и есть на самом деле трагедия. — Он помолчал. — В искусстве и жизни.