Скандальная связь

Залом между бровями такой глубокий, что, похоже, придется обращаться к пластическому хирургу, чтобы его убрать.

– Потому что ты выпил недавно обезболивающее, – говорю я.

– Вернись на колени, – спокойно, но жестко повторяет он свою просьбу. – К тому же я сейчас в корсете.

Размышляю с полминуты, а затем сажусь обратно, не переставая наблюдать за красивым, но измученным лицом везунчика. Тоже устал. Это заметно. Глажу короткий ежик его волос, ощущая, как по венам растекается нежность. Целую в колючую щеку.

– Самое сложное позади, – тихо произносит Эрик, утыкаясь лицом в мою шею.

Будь моя воля – выкинула бы всю его аптечку в мусорку.

– К прежнему? Ты о чем?

– О том. – Он лезет руками под домашнее платье, целует за ухом, вызывая рой мурашек. – Думаешь, навсегда сверху останешься и будешь безнаказанно зубоскалить? Я в режиме экономии сил, но еще чуть-чуть, и берегись.

Везунчик обнимает и глубоко целует. Жадно. Напористо. На смену нежности приходят другие чувства, жаркие, обжигающие... Ну да, в движениях у Эрика есть ограничения, как и в позах, но с сексом у нас проблем нет. На этом и выезжаем в особо напряженные моменты. Везунчик такое умеет вытворять  языком во рту, а иногда и ниже... Это нечто.

Эрик прижимает меня к себе, шумно дышит, уже знаю, чем сейчас все закончится: мы отправимся в спальню.

– Похоже, ребята пришли…

Эрик неотрывно смотрит на мой влажный рот и не выпускает из объятий, пока стук не повторяется.

Я слезаю с колен Эрика и иду открывать дверь. Но на пороге, вместо Измайлова и Асадова, которые должны были прилететь из Мюнхена, вижу его отца.

– Артур Ремович... – удивляюсь я. – Добрый вечер.

– Добрый, Регина.

Несколько мгновений не свожу с него глаз, а потом пропускаю в квартиру.

– Я ненадолго, бумаги кое-какие завез. В настроении? – кивает Багдасаров в сторону гостиной.

– Сегодня не особо. Но… старается.

Отец Эрика внимательно рассматривает мое лицо, слегка улыбается и идет к сыну. Бросив взгляд в зеркало, которое висит в прихожей, я заливаюсь краской. Губы покусанные, глаза горят, волосы взлохмаченные. Еще и дверь долго не открывали… Ладно, плевать, что подумал Артур Ремович.