Шторм

Дышал через раз, рубашка промокла от дождя, и сковывала движения. Словно кто-то перекрыл вентиль, подающий кислород. И я шумно выдохнул.

Что говорить? Ведь нужно что-то сказать? Как обратиться? И к кому? Кто выслушает меня? А кто ответит?

Вопросы дикими пчелами роились в моей голове. И, кажется, будто мозг вот-вот взорвется от напряжения.

Я шагнул ближе к центру комнаты. Прикрыл лицо ладонями, судорожно втянул воздух носом. Ноги подкосились, словно кто-то ударил сзади. И я упал на колени, не чувствуя больше опоры.

– Сам…. Сам искуплю! Ее не трогай! – прошептал я, не понимая, к кому обращаюсь, не ожидая ответа, не надеясь на помощь.

Я готов был торговаться: жизнь за жизнь. Пусть ОН лишит меня всего, только бы Тоня жила. Только бы ее сердце билось и исправно работало целую вечность.

Не знаю, сколько времени я простоял вот так: на коленях, в центре церквушки, не зная ни единой молитвы, но молясь Всевышнему. Но кто-то коснулся моего плеча, и я открыл глаза.

Старушка в цветастом платке обхватила мою ладонь старческими пальцами и вложила какой-то предмет.

Старческие глаза смотрели на меня так, словно знали обо мне все. Каждый проступок и каждую неудачу.

– Ступай с Богом! – старушка отступила назад, а я взглянул на свой сжатый кулак.

Обычный крестик на белой веревке грел кожу в самом центре ладони. Он словно вселял надежду в мою черную душу.

Я кивнул. И подскочил на ноги.

Путь до больницы оказался короче. Я мчался, не замечая ничего вокруг.

Я перескакивал через ступени, словно все черти Ада гнались за мной.

И выдохнул лишь тогда, когда оказался перед дверьми палаты.

Пустой палаты.

– Нет! Нет-нет! – прошептал я, сжимая голову в отчаянии.

Как я мог опоздать?! Как?!

– Ее увезли на операцию. Все хорошо. Все будет в порядке! – торопливо заговорила Дарина, опустив ладонь на мой сжатый кулак.

– Куда? – выдохнул я.

Дарина кивнула в сторону дверей, у которых дежурили мои парни. И я вновь сорвался с места.

То же стекло. Те же врачи вокруг моей Тони. И то же бледное, нежное личико.

У меня не было сил, чтобы бороться с отчаянием. Мой организм был на пределе. Но я прижался лбом к прохладному стеклу и не сводил глаз с хрупкой фигурки по ту сторону стекла.

Вечность, сотканная из мук и страха. Никогда я не испытывал такого жуткого ужаса, как сейчас.