Шторм

Я всегда знал, где она, с кем. У меня есть куча ее фоток. И последняя фотосессия – не исключение. Пришлось раздолбать камеру фотографу в приступе бешенства, но фотки были классными. Тоня была прекрасна на них. Невинна и вместе с тем до одури сексуальна. В ее глазах плескалось что-то такое, от чего мою крышу сносило до самого основания вместе с фундаментом.

Мысленно я орал, корчился в предсмертных муках, молился всем Богам. Но тщетно. Суета за стеклом говорила о том, что юное сердечко любимой отказывалось работать.

«Пойду за тобой, малышка!» – то ли пообещал, то ли пригрозил я, не открывая глаз. Веки казались чудовищно тяжелыми, неподъемными.

«Шторм!»

Мне показалось, будто наяву слышу ее голос. Ласковый, обволакивающий мое сознание. И я распахнул глаза.

Приборы отображали пульс. Врачи продолжили операцию. А я понял, что никто, даже Высшие силы, не отберет у меня мою Тоню. Она моя!

* * *Глава 39

Уже вторые сутки я торчал у постели Тони. И если во время операции я медленно умирал, то теперь с трудом держался, чтобы не разнести больницу по кирпичам.

Собственное бессилие убивало. Но Тоня дышала самостоятельно, пусть к ней и были подключены датчики и капельницы.

Состояние стабильное – так хором твердили профессора во время каждого осмотра.

А меня бесили эти два слова. Стабильное? В каком месте оно стабильное, млять, если девчонка лежит без движения уже вторые сутки?

Я не покидал палату. Сидел рядом с кроватью любимой, держал ее тонкие, хрупкие пальцы в своей ладони и мысленно уговаривал вернуться ко мне.

Генри удалось уломать Кира свозить его домой, поспать, хотя бы пару часов.

– Поспал бы и сам, – голос Кира отвлек меня от тягостных мыслей.

Друг замер на пороге. Не знаю, как выглядел я, но у Кира был тот еще видок.

– Вали уже, – пробормотал я. – Тоня очнется, увидит тебя, испугается.

– А от твоей жуткой рожи она, разумеется, придет в дикий восторг, – хмыкнул Кирилл.

А я промолчал.

Друг вышел из палаты, оставив двери приоткрытыми.

Двери закрылись с тихим щелчком, отрезая нас с Тоней от приглушенных звуков ночной больницы.

Оставшись наедине с Тоней, понял, что нервы на пределе. Меня грозило накрыть по самую макушку.