Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 3

К тому же создатели гор и волкодавов обладали не только отличным вкусом, но и немалой выдумкой, они бы не опустились до банальности, а значит, все, что творили бы, дорвавшись до реликвий, Альдо или Колиньяр, можно было исключить. Марсель исключил и остался недоволен уже собой, поскольку додумался лишь до употребления вещей по прямому назначению и розыгрышей. А что? Шутить умеют не только боги – шмякающуюся Рожу вполне мог сработать заскучавший над венцами и жезлами безобразник…

Отрывисто фыркнуло и сразу же захлюпало… Талая вода добралась-таки до края стола и бросилась воссоединяться с лужей, образовавшейся после первого гадания.

Сколько минуло, Марсель не знал, но всяко меньше часа, иначе б Уилер уже проверял, не пора ли вытянуть озаренное начальство рябиновой хворостиной. Капли падали все чаще, Алва тряхнул головой, отбрасывая назад волосы; похоже, ему показывали драку. Неисправимый Салиган, хоть и глядел в неведомое, почистил рукав, Эпинэ от чего-то обалдел, вылизавшийся наконец кот медленно пошел краем стола, принюхиваясь и то и дело встряхивая лапами, ему было можно, но ведь и Марселя никто к храму не привязал! Мысль проведать Котика была внезапной, как озаренье, мало того, она им и оказалась, потому что поднявшийся виконт обнаружил пополнение. У входа в усыпальницу застыла стройная фигура. Знакомая!

Ли Савиньяк в последнее время только и делал, что объявлялся, где его не ждали, хотя как раз Алва мог и ждать. Марсель жестом указал на трех застольных истуканов, прижал палец к губам и торопливо перебрался к маршалу.

– Что Уилер тебя впустил, неудивительно, – шепнул он, – но как ты договорился с Котиком?

3Имей Лионель возможность даже не сесть, рухнуть на унарскую скамейку, оттянуть ворот рубашки и прикрыть глаза, он бы рухнул и прикрыл. Всё! Он больше не один, то есть он один против Кадельской армии, но Талиг на нем больше не висит. Савиньяк воззрился на Алву, как Балинт на подоспевшего к Шарице Алонсо – большего этот мир пропавших звуков и уцелевших расстояний своим гостям не позволял.

Затем приступ облегчения пошел на спад, и Ли принялся соображать, благо понять, что происходит, труда не составило. О бакранском гадании рассказал сам Рокэ, а про снег и кошек Ли слышал еще в Торке.

Мысль разговорить переживший монахов и недорослей камень была очевидной и при этом немыслимой, то есть Рокэ в самый раз. Догадался бы он сам, Лионель не знал, может, при виде черного стола и догадался бы, только материнские рассказы на эту мысль его не сподвигли.