Сапфировая королева

Половников скользнул взглядом по его лицу, на котором было написано искреннее беспокойство, и в свойственной следователям загадочной манере обронил, что жить девушка будет. Сказав так, он удалился, оставив Васю в нешуточных терзаниях. Херувим уже почти воочию видел, как Дашенька останется без ноги, и все исключительно потому, что он, Вася, имел несчастье согласиться на дурацкий план короля дна."

"А Дашенька, выпроводив доктора и Половникова, некоторое время полежала в постели, хлюпая носом, потом рывком поднялась и вскочила на ноги.

Судя по тому, как резво горничная передвигалась по комнате, доктор получил свои три рубля ни за что, потому что никакого вывиха у мадемуазель Кузнецовой не наблюдалось. Она подошла к окну сбоку, так, чтобы ее не было видно снаружи, заметила напротив гостиницы долговязую фигуру Васи, который смотрел на ее окна, и улыбнулась каким-то своим потайным мыслям.

– Значит, так? – нараспев проговорила она, и ее глаза сузились. – Ну-ну!

После чего преспокойно вернулась в постель, легла и накрылась одеялом.

Тьма сгустилась над городом, и в этой тьме утонули приветственные речи губернатора, витиеватый тост вице-губернатора и еще много, много тостов в честь высокой гостьи. Амалия Константиновна откровенно скучала, но улыбалась всякий раз, как того требовали обстоятельства.

И в то же время библиотекарь Росомахин вместе с Валевским возвращался к себе домой.

– В центре возле гостиницы все фонари зажгли, а у нас как не горели, так и не горят. – Старичок вздохнул и укоризненно покачал головой.

Валевский, которого совершенно укатали рассуждения о прозе Пушкина, молчал и даже не чувствовал сил, чтобы ругаться. У него осталось только одно желание: добраться до жилища гостеприимного библиотекаря и рухнуть в постель.

Через несколько минут мужчины были уже возле небогатого, но опрятного домика, в котором жил Росомахин. Вокруг был разбит небольшой сад, где рос плющ и раскинулись какие-то цветы, едва различимые в полутьме.

Войдя в дом, Валевский огляделся.

Книги, газеты, горшки с цветами – и тот особенный затхлый запах, свойственный помещениям, в которых живут одинокие старики. Леон вздохнул. Его бы не удивило, если бы местные мыши давно уже загнулись от бедности.

«Как можно так жить? – подумал вор. – Ведь это же ужасно!»

– Поднимайтесь по лесенке, – предложил библиотекарь. – На чердаке ничего, чистенько. Раньше там прислуга жила, когда еще жена моя, Марфа Ивановна, была жива. – Глаза старика затуманились.