Сахар на обветренных губах (СИ)

— Не хочешь рассказать? — аккуратно спросил он, выдержав небольшую паузу.

— Не хочу.

Двигатель автомобиля загудел. Мы выехали со двора и через несколько минут по полупустым городским дорогам припарковались у многоэтажки, в которой была квартиры Одинцова.

Константин Михайлович больше не пытался со мной заговорить. Несколько раз я поймала на себе его задумчивый взгляд. Он смотрел так, будто пытался разгадать мои мысли. И была ему благодарна за то, что он не пытался забраться ко мне в голову вопросами и рассуждениями о том, что правильно, а что нет.

В квартире я, сняв верхнюю одежду и обувь, сразу прошла в комнату и плотно закрыла дверь. Не включая свет, легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и расплакалась. Тихо, без театральных всплесков.

Мне просто нужно было выплеснуть всю ту боль, что я принесла в себе в эту квартиру. Мне хотелось хоть как-то избавиться от той грязи, которой меня только что окатила родная мать.

Рвать на себе волосы и искать причину в себе я не стану. Я не виновата. И я это пониманию.

Я согласна с тем, что мой язык — не подарок. Я могу быть резкой, сказать что-то, что не понравится, но это всегда правда. Не знаю, откуда у меня это — от папы, наверное — но я не могу промолчать. Даже понимая, что за сказанное последует наказание, я не могу просто закрыть рот и сделать вид, что меня всё устраивает.

Сегодня я ещё могу позволить себе поплакать, пожалеть себя, подумать о том, какие все плохие. Но уже завтра мне нужно взять себя в руки и снова выйти на эту тропу, к которой сегодня меня подвёл Одинцов и подсказал, в каком направлении я должна идти.

Я никогда ещё не ходила путём правда.

Я столько лет врала и покрывала маму и отчима, внушая многочисленным учителям и комиссиями, что у нас всё хорошо, что теперь, мне кажется, я хочу врать уже на рефлексах и до последнего доказывать, что всё не так плохо, как кажется.

Но ведь всё реально плохо. Очень плохо.

А идти путём правды страшно. Неизвестно, что меня ждёт там — в конце маршрута.

Когда врёшь, точно знаешь, что в итоге люди отстанут, а у тебя будет отсрочка для того, чтобы придумать новую ложь.

А теперь? Что там в конце? К чему приводит правда? Кто-нибудь уже бывал в конце этого маршрута?

После того, как закончились слёзы, я долго лежала в темноте, глядя на потолок и стены. Просто думала. Обо всем и ни о чем сразу.

В квартире было тихо. Под дверью не было полоски света. Стало быть, Константин Михайлович уже в своей комнате и спит.