Рожденная под темной звездой

- Ну да, - голос Лизы дрогнул, но она быстро взяла чувства под контроль и продолжила: - Такие женщины, как она, вызывают зависть. Они эгоистичны, с легкостью перешагивают через головы друзей, идут, не оглядываясь назад. Для них не существует преград и правил приличия. Они играют по своим правилам. Для них нет запретов. Есть цель. И они добиваются её, чего бы им это не стоило. Много времени тратят на себя - салоны, визажисты, бутики. Для подобных ей предать близкого - раз плюнуть. Она на следующий день забудет, что кому-то сделала больно.

Кого-то уничтожила. Кого-то втоптала в грязь. Она любит лишь себя. И если даже признается мужчине в любви, то лишь преследуя определенные цели. Хотя... Нет, тут я могу ошибаться. Возможно, такие, как она, способны на любовь. Но на любовь одержимую, эгоистичную, больную. Нормальные люди любовью подобное не называют. Любовь - это самопожертвование в первую очередь. На жертву данная особа не способна. И, когда ей в лицо говорят: ""Какая же ты сука!"", она воспринимает эти слова, как комплимент.

Юлиан слушал Лизу, и по его телу расползалась злость, медленно завладевая каждой мышцей, каждым сухожилием, пробираясь в кровь, отравляя её и устремляясь в мозг. Взорвать всё к чертям! Уничтожить! Разорвать...

Юлиан сжал губы и заставил себя усмехнуться. А девочка с телом его Лизы оказалась прозорливой. Она в точности описала портрет его возлюбленной. Каждое слово - истина.

Он знал, что сейчас она за ним внимательно наблюдает, ловит каждый его жест. Она и не скрывала, что с дотошностью следит за ним.

У нее точно подняли заслонку, и истинная сущность девочки рванула наружу.

И пока Юлиана всё устраивало.

Даже неугодная ему правда.

- Интересная характеристика, - он по-прежнему оставался не многословным.

- Рада, что тебе понравилось, - Лиза не удержалась от колкости. - Я не помню себя, но представив, что кого-то предаю, втаптываю в грязь, поняла, что это не моё. Моя сущность против. Да и не выгляжу я такой элегантно-лощеной, как дама на картине. Решающим фактором, подтверждающим мои предположения, оказалась дата.

1650 год. Бутиков, конечно, в то время не было, зато были искусные модистки. И шелка, доставляемые караванами с Востока, - Лиза сделала ещё один маленький глоток вина и добавила более небрежным тоном: - Извини, я испортила твоё имущество. Рамку. И, кстати, странное совпадение. Имя на портрете... То самое, что сейчас красуется в моем паспорте. Который принёс ты, - небольшая пауза. - Елизавета Сатинская. Очень красивое имя.