Ребенок от магната, или Цена запретной страсти

Прижался, обрадовавшись.

Артур зашуршал пакетами, оставляя их на тумбочке.

— Эй, мужик, аккуратней! — нахмурился, погрозив мальчугану. — На сестру сейчас нельзя так с разбега прыгать. — Присел на соседнюю кровать, подобрав полы больничного халата.

— Ничего страшного. Он не специально.

Я погладила брата по взлохмаченным волосам, и сорванец снова переметнулся к мужчине. За время нашего совместного проживания Сережа очень привязался к Артуру, став практически его ""хвостиком"".

Это тревожило. Особенно если учесть, что рано или поздно наши пути должны разойтись.

— Как ты себя чувствуешь? Как настроение? Боевое?

— Спасибо, вроде лучше.

— Я рад твоему решению, — глядя в глаза, произнес мужчина твердым, уверенным тоном.

Таким, что довольные мурашки невольно поползли по коже.

Прозвучало как похвала, как желание подчеркнуть важность выбранной мной позиции, хоть я и не сделала ничего особенного.

— Спасибо!

— Мне придется уехать. Это важно. И отложить отъезд я уже не могу, хоть и понимаю, что сейчас тебе нужна поддержка.

Присутствие Сережи связывало ему руки.

— Иди сюда, — подозвала брата. — В коридоре ловится вай-фай, — подмигнула ему заговорщицки, протягивая телефон.

— Где?

— За дверью, в зоне отдыха, у окна. Там два кресла, диван и столик журнальный. Только никуда не уходи. Обещаешь?

Он послушно кивнул, выхватил телефон и с довольным видом поспешил за дверь.

— Ну? — повернулась к Артуру. — Ты хотел поговорить наедине? Я правильно поняла?

Он медленно встал, подошел ближе и присел перед моей кроватью на корточки.

Протянул руку, неуверенно коснувшись.

— Я хочу этого ребенка, — выдохнул тихо, — сохрани его! Роди мне малыша! Нашего. Сына. Или дочку.

— Я не откажусь от него, даже если ты будешь против, — ответила в тон ему,

ощущая приятное тепло от его ладони, расползающееся по всему телу. Чувствуя, как от него вспыхивает искорка надежды.

А вдруг?

А может?"

"— Правильно. Но я не откажусь. Наоборот. У меня теперь есть новый стимул, — улыбнулся, наклонив голову.

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю. Я говорю прямо. Теперь ты точно поедешь со мной. Без всяких отговорок.

Я прикусила губу до боли, пытаясь справиться с негодованием, со злостью, с чертовой кучей претензий, рвавшихся из меня, но благоразумно молчала, успокаивая внутреннюю бурю. Вряд ли я способна тягаться с ним по части закона.