Развод. Игра на выживание (СИ)

Господи, как прекрасно, просто кого-то обнять!

Почему я десять лет не замечала этого?! Каких-то элементарных вещей, что можно просто повернуться ночью к живому, теплому телу?!

Я уже не говорю о сексе...

- Мама, папа меня не любит больше, потому что я кашу не ела? – спрашивает дочка, горько всхлипывая.

В груди словно невидимые стальные кольца сжимаются. Душа рвется в мелкие лоскутки, которые я стараюсь собрать и что-то ответить своему родному ребенку, который в данную минуту страдает.

- Ты чего, малыш? Ну кто тебе сказал, что папа тебя разлюбил?

- Позвони ему, - просит Маша.

- Маш, папа тебя не разлюбил. И не надо ничего есть через силу, я тебе много раз об этом говорила.

- Почему он тогда не приезжает?

Сжимаю хрупкое тельце, и сама не сдерживаюсь, слезы льются бурным потоком по щекам. В этот момент я сама готова съесть любую кашу, лишь бы этот кошмар закончился. Маша вся дрожит, её боль словно по невидимым волнам передается мне.

Да гори оно всё!

Достаю телефон из-под подушки и набираю контакт, переименованный со вчерашнего дня в сухую подпись «СОБОЛЕВ».

Так проще.

- Да, - эхом раздаётся в тишине.

Молча слушаю то, как он дышит. Интересно, где Богдан сейчас?! В квартире?!

Как он питается? С кем встречается? Кто гладит ему рубашки на каждый день?

Вопросов так много, что я зависаю от калейдоскопа мыслей в своей голове.

- Яна, - зовет Даня на выдохе. Голос ровный и… не озлобленный.

Мотаю головой, будто он сможет это увидеть.

Муж пообещал меня уничтожить, напоминаю. А я звоню ему в два часа ночи, оправдавшись даже для себя тем, что все это ради нашей с ним рыдающей дочери. Выгляжу при этом крайне жалкой, поэтому просто передаю трубку Маше.

- Па-па, - всхлипывает дочка так пронзительно, что я лихорадочно подскакиваю с кровати.

- Да… малышка, - слышу дрогнувший голос. – Я соскучился. Очень сильно по тебе и Ване.

- Я тоже, папочка. Когда.

- Скоро. Вот увидишь, совсем скоро мы встретимся.

- Папа, ты что больше не любишь маму? Нас не любишь?

- Тебя очень люблю, моя девочка. И Ваню люблю. Всех.

Слезы душат. Внутренности выворачивает наизнанку. Ничего не соображаю. Сминаю в руках ткань атласной ночнушки, а потом переступаю с ноги на ногу.

Включаю свет в ванной и захожу внутрь, прикрывая за собой тяжелую дверь. А потом слабо стекаю по ней на холодный пол. Озираюсь.

Здесь все чужое.