Развод. Игра на выживание (СИ)

А вот тесть, в отличие от моих девчонок, трубку поднимает как по отмашке: – Вечер добрый, – здороваюсь.

– Говори, – сухо в своём стиле приветствует Шацкий.

– Яна с ребятами у вас?!

– А ты опять потерял жену на ночь глядя?

Сука.

– Альберт… я сейчас не могу по достоинству оценить уровень твоего сарказма. Поэтому спрошу ещё раз – мои у вас?

– Н-е-т, – отзывается он и тут же бросает трубку.

С раздражением потираю затылок и глазею на ебучий фонарь.

Домой хочу!

Хватит.

Утвердительно кивнув самому себе в отражение, шагаю обратно в свою опочивальню.

Долго смотрю в потолок, разбирая ночные тени по отрезкам и точкам.

Думаю о жизни…

О семье…

О том, что я, возможно, не самый плохой и никчёмный человек теперь. В тридцать лет уже и о таком периодически кручинишься.

Жить здесь и сейчас – удел неоперившихся юнцов, которые пороха не нюхали ни в прямом, ни в переносном смысле. Потому что только с возрастом принимаешься по очереди заворачивать то в прошлое, то в будущее.

Оцениваешь, анализируешь… Делаешь выводы. Выставляешь себе плюсы и минусы.

Как без этого?!

Засыпаю, скорее всего, под утро. Но некрепко, будто бы на поверхности плаваю.

Расталкивают в семь утра. Провожу привычные манипуляции, наспех завтракаю овсянкой с чаем и быстро сваливаю немногочисленные вещи из шкафа в дорожную сумку.

– Остался бы ещё на день, – обеспокоенно выговаривает Вероника, когда забегаю, чтобы попрощаться.

– Да, останься, – взвизгивает Маришка, отрываясь от экрана планшета.

Подарок прямо в точку!

– Не могу, боец, – тепло ей улыбаюсь и легонько сжимаю тоненькое запястье.

– Ты приедешь ещё?

– Конечно, – обещаю. – Приеду обязательно.

– Ладно, – грустнеет она и мы сталкиваемся потерянными взглядами с Вероникой.

Опускаю глаза.

– Богдану пора, мышка, – проговаривает мать дочке притворным, весёлым тоном.

– Ты поехал к другим детям?

Хитрая и умная. Толковая девка вырастет!

– Да. К Маше и Ване.

– Помню, – обиженно поджимает губы.

– Будь сильной, Мариш, – даю напутствие, чувствуя, как свербит в переносице. Потираю её с силой пальцами. – И слушайся маму.

Чёрт.

– Уезжай, – отворачивается девчонка.

Дуется.

Громко вздыхаю и вынимаю бумажник из кармана.

– Не надо, пожалуйста, – Вероника нервничает, заламывая пальцы.

– Не спорь, – пресекаю любые возражения.

Она извинительно закатывает глаза, плачет и прощается.