Развод. Игра на выживание (СИ)

Я знаю, что справишься, просто переживаю, вдруг не успеешь на радиостанцию. У нас прямой эфир.

– Я всё успею, – произношу с расцветающей улыбкой.

Похвалу слышать всегда приятно, а уж когда понимаешь, что она заслуженная – вдвойне. Работать мне нравится, и пусть место мне досталось путём нехитрой манипуляции, занимаю я его по праву.

Подхватываю сумку и выбираюсь из машины.

Последние дни измотали. Слава богу, днём раздумывать о словах Богдана совершенно нет времени, потому что я гоняюсь между школой, детским садом и кризисным центром, словно заведённая юла.

Ночами же долго пытаюсь уснуть. Ворочаюсь в постели.

Остаюсь одна со всеми умозаключениями, которые словно ушат холодной воды, вылил на меня муж."

"Нередко, особенно в начале нашей семейной жизни, размышляла, а не поторопилась ли я? Потом сама боялась этих мыслей, отодвигала их подальше и прижималась покрепче к спящему Дане.

А оказывается, он сам об этом думал?

Ещё и про моё секретное место всегда знал?

Ночь за ночью анализирую нашу жизнь и всё больше переживаю – не много ли я от него требовала?! Так радовалась успехам мужа, так гордилась, что, если быть честной, мне неудержимо хотелось показать их отцу и зачем-то ещё Оле…

В центре, как обычно, и бывает с утра, тихо и просторно.

Поздоровавшись с коллегами, прохожу в небольшой кабинет для кураторов и скидываю пальто.

Влиться в работу было несложно, потому что все действия сотрудников центра строго регламентированы.

Мы чётко знаем, куда именно, в зависимости от проблемы, женщину, обратившуюся за помощью, необходимо направить. Уточняем, нужна ли материальная поддержка. Выслушиваем.

Каждый куратор, каждый волонтёр нашего центра отчасти психолог.

В дверь стучат, и я отзываюсь:

– Войдите.

– Здравствуйте, – заглядывает в кабинет девушка в коротком пуховике и джинсах. – Мне нужна Соболева Яна Альбертовна.

– Это я, – тепло улыбаюсь, поднимаясь, чтобы встретить гостью.

– Я Полина. Звонила вам вчера на горячую линию.

– Рада, что вы всё-таки пришли, Полина. Верхнюю одежду можно убрать на вешалку.

– Хорошо, – отвечает зажато, озирается по сторонам.

Боже мой. Ребёнок ведь совсем. Лет девятнадцать.

Птенец.