Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

Поэтому он с некоторым уважением смотрел на тех людей, которые после падения самодержавия в 1917 году сумели сохранить государственность на территории большей части бывшей Российской империи и уберегли ее от участи стать колониальным владением своих так называемых «союзников».

А потом вот тот, среднего роста кавказец, с черными усами и немного рябоватым лицом, сейчас смущенно поглядывающий на министра, пусть и под другим названием, возродил Россию из пепла и превратил ее в одну из двух самых могущественных держав мира.

Дурново, наверное, ломал голову – как им удалось совершить такое чудо? Петр Николаевич прекрасно знал о том, что «подгнило что-то в Датском королевстве», и то, что сотворили эти два господина, соизмеримо разве что с подвигами Геракла, очистившего Авгиевы конюшни, истребившего Лернейскую Гидру и злобного Немейского льва.

– Не знаю даже, как к вам и обращаться? – после затянувшейся паузы задумчиво произнес Петр Николаевич Дурново.

Я решил проявить инициативу и сказал:

– Уважаемый Петр Николаевич, пусть присутствующие обращаются друг к другу как принято в среде доблестного российского офицерства, то есть по имени и отчеству.

Господин Дурново кивнул мне.

– Итак, уважаемый Владимир Ильич, мне поручено предложить вам в новом правительстве России пост министра труда и социальной политики.

Сразу хочу сказать, что этого министерства пока нет, и начинать деятельность его придется фактически с нуля. Есть фабричные инспекции, но, как я уже слышал, вы, Владимир Ильич, не в восторге от их деятельности.

– Именно так, Петр Николаевич, – произнес Ленин. Он немного волновался и чуть картавил. – Не в восторге – это слишком мягко сказано. И я полагаю, что в первую очередь необходимо принять новое законодательство, защищающее заводских и фабричных рабочих от произвола их хозяев.

– Вы так считаете? – удивленно произнес Дурново.