Разоблаченный любовник

Законы гласят, что если вам известно о Симпате, вы обязаны доложить о нем или ней, или предстать перед законом.

Рив обошел стол вокруг, опираясь на свою трость, потому что рядом была только Хекс. Дофамин, который он регулярно вкалывал себе, держал наихудшие инстинкты Симпата на поводке, что позволяло ему сойти за Нормального. Он не знал, как с этим справлялась Хекс. Сомневался, хочет ли вообще это знать. Но дело в том, что его чувство осязания исчезло, и он был вынужден использовать трость, иначе мог запросто упасть.

— Не беспокойся, — сказал Рив, — никто не знает, что мы из себя представляем. И так и останется.

Серые глаза уставились на него.

— Ты кормишь ее? — Не вопрос. Требование. — Ты кормишь Мариссу?

— Это мое дело, а не твое.

Она вскочила на ноги."

"— Черт подери — мы же договорились. Двадцать пять лет назад, когда у меня возникла моя маленькая проблемка, мы договорились.

— Я контролирую себя, разговор окончен. — Он посмотрел на часы. — И для справки, пора закрываться, а тебе нужно передохнуть. Мавры закроют клуб.

Она уставилась на него.

— Я не уйду, не закончив работу.

— Я прошу тебя пойти домой, а не быть милой. Увидимся завтра ночью.

— Без обид, но пошел бы ты на хер, Ривендж.

Она направилась к двери, двигаясь с грацией убийцы, которым и была. Наблюдая, как она уходит, он напомнил себе, что вся служба охраны была ничтожна, по сравнению с ее возможностями.

— Хекс, — позвал Рив. — Может, мы были неправы на счет пар?

Она посмотрела на него как на умалишенного.

— Ты колешься дважды в день. Думаешь, она не заметит этого рано или поздно? А как насчет того, что ты должен посещать ее брата, хорошего доктора, за нейромодулятором, на который полагаешься? Более того, что же скажет такая аристократка насчет всего… этого? — Она обвела руками его кабинет.

Дверь бесшумно закрылась за ней, и Рив посмотрел на свое бесчувственное тело. Он представил Мариссу, чистую и прекрасную, так отличающуюся от остальных окружавших его женщин, так непохожую на Хекс… которая кормила его.

Он желал Мариссу, а значит, был уже наполовину влюблен в нее. И мужчина в нем хотел предъявить права на то, что считал своим, пусть даже наркотики сделали его импотентом.