Пышка и Герцог

В душе царило предвкушение изменений в жизни. Будущее расцвело яркими красками, и виной всему Эмилия Вудс. Жутко злило, что она не хочет за меня замуж. А вдруг она любит другого? Эта мысль заставила рефлекторно дернуть поводья и осадить коня. Дасти обиженно заржал.

— Прости, друг, прости, — я похлопал взмыленного жеребца по шее.

Нет, не могла Эмилия так страстно отвечать на мои поцелуи и при этом любить другого. Это не вязалось с ее характером. Колючка нравилась мне как раз честностью, открытостью и огненным темпераментом.

В мрачной задумчивости я соскочил с коня и бросил поводья конюху. Юстас, встречающий меня, подал полотенце.

— Разобрался с письмами? — спросил я.

— Да, милорд. Как вы и велели, всем написал, что свадьба действительно состоится, — отчитался камердинер. — Но вестники все прибывают.

— Разберешься, — отмахнулся я. — Мне нужно переговорить с графом Лоуни, а после попасть на аудиенцию к принцу. Хоть он и дал добро на свадьбу, но я должен объясниться.

— Нет, Ваша Светлость, — сказал Юстас, идя за мной по коридору. — Но курьерская служба все же медленнее, чем вестники.

— Предложение о встрече с будущим тестем отправлять магической птичкой — это моветон.

Я вошел в комнату и, стянув рубаху, бросил ее на пол. Юстас тут же подал свежую.

— Осмелюсь сказать, вы сделали прекрасный выбор, Ваша Светлость.

— Это интересно, — я поднял брови в удивлении. — Ты знаешь леди Вудс?

— Лично не представлен, конечно.

— Юстас, ты что, влюбился? — дошло до меня. — Поверить не могу! Эти женщины похитили наши сердца. Какая бесславная кончина прекрасной холостяцкой жизни.

Дверь медленно приоткрылась, и в щель просунулась темноволосая голова.

— И впрямь один! Красоток рядом не наблюдается. Неужто все правда, и ты собрался жениться? — ехидное выражение на лице брата говорило о том, что он будет издеваться надо мной еще долго.

— Георг! — Я подошел и крепко обнял брата. — Сплетни добрались и до Академии? Быстро, однако.

— Быть может, стоило сообщить лично о таких серьезных переменах в твоей жизни?

В голосе Георга прозвучала обида. Он прошел в комнату и вальяжно развалился на диване.

— Прости.