Пышка и Герцог

Я не такая, как его любовницы. Воспоминание о баронессе Нельм вернуло меня с небес на землю. Я уперлась руками в грудь герцога и оттолкнула его от себя. На это ушли последние силы, и я тяжело привалилась к лавочке спиной.

Говорить ничего не хотелось. Да и что тут скажешь? Я осуждала герцога за развратность, а сама пала под его чарами. В этот момент я с кристальной ясностью осознала, что Сварский мне нравится. Тошнота подкатила к горлу.

— Вам плохо? — Герцог подхватил меня под спину и усадил обратно на скамейку.

То есть герцог меня лизнул, чтобы понять, чем меня травили? И поцеловал поэтому? Нет-нет. Не хочу знать. Это была ужасная ошибка, которая может аукнуться еще большими проблемами. Я закусила губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу обвинительные слова. Ведь герцог мог сдержаться, зачем он растревожил мне душу и тело?

— То есть ваша любовница хотела, чтобы я уснула в кустах? И, таким образом, выставить меня на посмешище? — наконец хрипло сказала я и поморщилась от боли, прострелившей виски.

— И хотела наградить головной болью, которой вы будете страдать около суток, — сочувственно глядя на меня, проговорил герцог. — Лекарь сможет приглушить симптомы, но полностью снять не получится.

Будто бы услышав его слова, из-за поворота садового лабиринта послышались голоса.

Целитель бросил диагностическое заклятье, некоторое время последил за его действием и несколько высокомерно произнес:

— С вами все в порядке. Легкое перенапряжение. Я дам общеукрепляющее снадобье, полезное для мозгов.

Он так выразительно скривил губы, что я поняла — лекарь посчитал, будто я притворяюсь. Возмущение несправедливостью заставило кровь прилить к щекам, голова заболела еще сильнее, а на глаза навернулись злые слезы. Я часто заморгала, силясь прогнать их. Не дождется старикашка, чтобы я заплакала.

Герцог Сварский шагнул вперед, чуть загораживая меня, и ледяным голосом, произнес:

— Оставьте себе ваше снадобье. Похоже, оно вам больше нужно.