Проблема для некроманта – 2

Освальд взъерошил волосы, окончательно превратив их в подобие вороньего гнезда и тоскливо уставился на Винсента.

– И ты, балбес, тоже женился. Поначалу-то все они прелесть какие дурочки, а чем дальше, тем невыносимей. Ну почему так, а?

Едва ли этот вопрос требовал ответа, но наставник, как всегда, молчать не стал:

– Я бы тоже озверел, если бы шесть лет подряд три месяца в году блевал не переставая, и еще три не мог нормально спать, потому что тяжело даже с боку на бок перевернуться. А в остальное время маялся от слабости и головокружения, не говоря о выводке, которому то сиську, то на ручки.

– А няньки и кормилицы для чего? – вскинулся Освальд. – И вообще кто виноват, что она плодовита, как кошка? Это в вашем возрасте нетрудно оставить жену в покое, а я… – Он выругался, снова взъерошил волосы. Натянул на лицо безразличную маску, но было заметно, что ему стыдно и за то, что умчался, поверив тревоге жены, и за чрезмерную откровенность.

– Еще раз прошу прощения, господа. – Он пригладил прическу, поправил шейный платок и обшлага.

 – Давайте вернемся к делу. И без того потеряли много времени.

Допрос шел как обычно. Имя при жизни, сословие, род занятий. Первая поднятая – это оказалась одна из швей – подтвердила, что утро провела в мастерской, пока хозяйка не велела ей отложить работу и отправиться вон из дома. Куда угодно, чтобы до сумерек не возвращалась. Да, обычно она так не делала, отпускала только в храм помолиться и исповедоваться. Нет, швее неоткуда знать, что нашло на хозяйку.

Да, она вернулась затемно, поднялась по черной лестнице, как и всегда. Нет, она не знает, был ли кто-то еще в это время дома. И сколько времени на часах было, не знает. Нет, никого не встретила, ни с кем не разговаривала. Да, обычно так и бывает. За работой руки и глаза заняты, языки свободны, после работы говорить уже не хочется, только спать, в глаза словно песок насыпан каждый вечер. Нет, она не знает, во сколько загорелось. Спала. Когда проснулась, бежать уже было некуда.

Вот так вот, жила себе девушка, кого-то любила, о чем-то мечтала, а теперь – головешка, не которой и черт лица толком не разобрать.

Винсент в который раз порадовался, что мертвые не помнят ни страха, ни боли, и продолжил расспрашивать.

Да, днем, когда работала, поглядывала в окно, видела, как кареты останавливаются. Да, может перечислить.

Освальд записал имена, Винсент запомнил. Имя бывшей пассии царапнуло: неприятно думать, что он, возможно, делил постель с убийцей.