Призрак в кривом зеркале

Макар с интересом наблюдал, как он прижимает широкой темной ладонью землю, комьями осевшую с края клумбы, утрамбовывает ее, отряхивает листья растения."

"– Есть у нас в городке крупный бизнесмен из приезжих – Роман Давыдович, – продолжил Корзун, возвращаясь на скамейку и отряхивая руки. – Злой, как цепной пес… Фамилия у него – Парамонов. Вздумал он купить у Эльвиры дом и, говорят, очень хорошие деньги за него предлагал – втемяшилось Ромке в голову сделать из него родовой особняк, в котором будут его дети и внуки расти, и чтобы была у этого особняка какая-никакая история.

– Про отъезд Розы вы как-то скомканно рассказали, – заметил Илюшин.

– А я о нем ничего и не знаю, – развел руками Корзун, оправдываясь. – Меня тогда в городе не было. Уезжал – жила по соседству красавица Роза Шестакова, приехал – нет красавицы! Где, спрашиваю? Уехала в Израиль – вот и весь разговор. Я, признаюсь, удивился – никогда не думал, что можно так быстро взять и уехать. Потом подумал и понял, что не за один день все это делалось и не за один месяц… А то, что я ничего не знал, – так ведь я им не сват, не брат и не жених.

– А хотели бы?

– Что – хотел бы?

– Хотели быть женихом? – совершенно серьезно спросил Илюшин.

Корзун покосился на него и усмехнулся.

– Экой ты, парень, любопытный. Ну, раз уж я сам разговор завел, то скажу тебе: нет, не хотел бы. Бабы они красивые, но не в моем вкусе. Правда, я всегда ими восхищался, особенно Эльвирой – четверых детей родила, а не расползлась, фигуру не потеряла. Порода такая!

Хозяин положил руку на скамью, и Макар обратил внимание, что у него утонченные ровные пальцы, длинные, как у пианиста.

– Вы музыкант? – заинтересованно спросил он, кивая на ладонь Валентина.

Тот бросил взгляд на руку, отрицательно покачал головой.

– Нет, не музыкант. Впрочем, раньше у меня и в самом деле была довольно интересная профессия, которую можно смело назвать творческой, но об этом как-нибудь в другой раз. Я давно уже на пенсии, и вся моя жизнь – это дом и сад.

Он встал, и Макар понял, что пора прощаться.