Призрак в кривом зеркале

Пожалуй, стоит развернуться и поехать в другом направлении. Или хотя бы выбрать это направление».

Илюшину вспомнился старик Афанасьев – как он стоит на крыльце, хмуря лоб, и морщины по его щекам стекают вниз, к запавшему рту, и говорит, с отвращением выплевывая слова… «Хочешь знать, кем была Роза Шестакова? Она была порождением дьявола!»

Две женщины на фотографии, похожие так, как могут быть похожи только близнецы. «Они были совсем разные», – говорил о них Валентин Корзун.

Магнитофон под лестницей… Белое платье в шкафу Леонида… Лариса, откровенно предлагавшая ему себя, вырисовывавшая тонким пальчиком восьмерки на его рубашке.

Внизу раздались шаги, и Макар, насторожившись, поднял голову. К дому подходил Эдуард. Спустя короткое время Илюшин из-за неплотно прикрытой двери услышал шаги Шестакова, и у него мелькнула мысль, что парень решил наведаться к нему – комната самого Эдика была на первом этаже.

Заиграл телефон, и Шестаков схватился за трубку так торопливо, словно ждал звонка от любимой девушки. Но голос его был сух и деловит, когда он заговорил с собеседником.

– Хорошо, в семь, – сказал Эдик. – Да, там же, где и в прошлый раз. Не беспокойтесь, она ни о чем не знает. Ее вообще нет дома.

Он сделал паузу, слушая, что говорит ему собеседник, и добавил:

– А вот это давайте не будем обсуждать по телефону. Да, до встречи.

И отошел от комнаты сестры, так и не постучавшись в нее.

Илюшин замер за дверью, надеясь, что Шестаков не обратит внимания на щель. Тот прошел мимо, не задержавшись, и спустился по лестнице, насвистывая что-то. Макар бросил взгляд на часы, увидел, что до семи остается тридцать минут, и подошел к окну, прячась за шторой.

Он увидел, как по дорожке идет младший сын Эльвиры Шестаковой, пряча что-то в карман.

Меньше чем через минуту Макар Илюшин вышел из дома, следя взглядом за Эдиком, успевшим дойти до поворота в ближайший переулок.

«Последнее время я слишком много занимаюсь слежкой. – С этой мыслью Илюшин перешел на другую сторону улицы и ускорил шаг. – Сначала Эля, теперь Эдуард…»

Шестаков шел не торопясь и не оглядываясь, и путь его, определенно, лежал по направлению к остановке.